Третье, и самое странное, испытание было в Долине Зеркальных Туманов. Туман здесь был не белым, а серебристым и отражающим, как настоящее зеркало, только не осязаемое. Он показывал не то, что было, а то, что могло бы быть. Альтернативные версии реальности.

Лия увидела себя на троне рядом с Ксевом, но в её глазах не было тепла, только холодная королевская надменность. Дэриан увидел себя одного в ледяном дворце, правителем идеального, безжизненного порядка. Ксев увидел… себя королем. Но не весёлым и беззаботным, а усталым, циничным, с тем же бременем ответственности, что гнуло плечи его брата.

— Интересно, — пробормотал Ксев, разглядывая своё отражение в тумане. — Выгляжу как ты после месяца учёта налогов, брат. Не мой стиль.

— Концентрация, — снова сказал Дэриан, но на этот раз без раздражения. — Это проверка на… принятие. Нужно не отвергнуть видение, а признать его возможность. И идти дальше.

Он посмотрел на своё ледяное отражение, кивнул ему, словно говоря: «Да, я знаю, что во мне есть и это». И сделал шаг вперед. Отражение рассеялось.

Лия, глядя на свою холодную королевскую версию с Ксевом под боком, подумала: «А что, если бы я сдалась? Если бы позволила этому миру выковать из меня просто ещё одну деталь в машине власти? И выбрала бы не свой путь.» Она содрогнулась и шагнула навстречу видению. Оно не исчезло сразу, а будто растворилось в ней, оставив после себя легкую печаль и твердую решимость никогда не становиться такой.

Ксев просто помахал своему уставшему двойнику и прошел сквозь него со своей обычной небрежностью, но в его глазах осталась тень задумчивости.

Когда они, наконец, вышли из тучных троп, миновали шепчущий лес и рассеяли зеркальный туман, перед ними открылась долина. Небольшая, зеленая, тихая, похожая на небольшое блюдечко. И в центре ее, под разбитой скалой, бил из земли источник чистейшей, не мерцающей воды. Над ним висел не свет, а сама тишина — глубокая, древняя, абсолютная.

Древнее Сердце. Место, где магия мира когда-то родилась.

Никто не сказал ни слова. Они просто стояли, трое — король, королева и принц-изгой, покрытые грязью, уставшие, но не сломленные. Они прошли путь не как правитель и подданные, не как любовники и соперник. Как три части одного ключа, который, наконец, подошел к замку.

— Завтра, — тихо сказал Дэриан, и его голос был непривычно мягким.

— Завтра, — согласилась Лия.

Ксев лишь кивнул, глядя на источник. В его позе не было привычной расслабленности. Была готовность. К последнему, самому страшному и самому важному шагу. Шагу, который должна была сделать Лия. А они будут рядом — один, чтобы удержать структуру этого магического мира, другой — чтобы расчистить путь сквозь иллюзии прошлого. И оба — чтобы просто быть там, куда их конфетка вернется. Или не вернется.

После ночи на привале Дэриан, Ксев и Лия отправились внутрь пещеры. Она не была похожа на святилище. Ни алтарей, ни статуй, ни даже подобающего атмосферного полумрака со скрипучими звуками. Вход оказался узкой расщелиной в теле самой скалы, прикрытой занавесом из столетнего плюща, который Ксев почтительно отодвинул, словно открывая не портал в древнюю тайну, а потертую занавеску в бабушкиной кладовке.

— Очаровательно, — заметил он, протискиваясь внутрь первым. — Ни тебе зловещих надписей «кто войдет, погибнет», ни хотя бы скелета с предупреждающей табличкой. Неуважение к традициям.

Но стоило им всем троим оказаться внутри, как дыхание перехватило даже у Дэриана.

Пещера была не большой, но высокой. Её стены, от пола до самого куполообразного потолка, покрывали руны. Но это не были высеченные знаки — они светились изнутри камня, как прожилки в листе, отдавая во внешний мир свой мягкий свет. Руны переливались — то холодным серебристо-голубым, то теплым медово-зеленым, то нежным лилово-розовым. Цвета их магий. Порядка, иллюзии и эмоций.

Воздух гудел. Но не угрожающе, как в трясине. Это был низкий, гармоничный гул, похожий на звук гигантской поющей чаши. Он вибрировал в груди, успокаивая и настораживая одновременно.

— Здесь… поют, — прошептала Лия, и её голос, тихий, как шепот, отозвался легким эхом, будто его подхватили и пронесли вдоль стен.

И тогда светящиеся руны зашевелились. Не сами знаки, а свет внутри них. Он стал струиться, стекать со стен, собираться в центре пещеры, над небольшим, абсолютно круглым озерцом чистой и совершенно черной воды. Свет формировал неясные очертания — не людей, а скорее силуэтов, подобных тем, что остаются на сетчатке глаза, если долго смотреть на пламя. Их было несколько. Женские фигуры.

Они не были воительницами в доспехах или величественными жрицами. Они казались…певицами. Одна держала руки, сложенные у груди, будто замерла и пытается согреться. Другая слегка склонила голову, слушая. Третья будто дирижировала невидимым хором.

И они запели. Не открывая рта, без слов. Звук рождался прямо из воздуха, из самого света, из гула пещеры. Это была не мелодия, которую можно запомнить и повторить. Это была история. Переданная через гармонии и диссонансы, через взлеты чистых, как колокол, нот и падения в тяжелый, скорбный бас.

Хор духов рассказывал о разрыве. Не о войне, не о предательстве. О… расхождении. О том, как когда-то магия была единой песней — где сила дракона придавала миру форму и прочность, где магия иллюзий и фантазии раскрашивала эту форму красками возможного, а магия эмоций — сердца, песен, чувств — вдыхала в неё жизнь, тепло, смысл. Песнь была плавной, льющейся по миру.

А потом… потом пришел страх. Страх перед хаосом чувств. Перед неконтролируемостью фантазии. Сила драконов, магия порядка и контроля, решила, что будет безопаснее, если песня станет четким, неизменным гимном. Она стала заглушать другие голоса. Не из злобы. Из желания защитить то, что есть. А другие голоса, обидевшись или испугавшись, стали звучать отдельно — одни ушли в мир грез и обманов, другие — в бури неконтролируемых страстей. Песня распалась на три разные, часто спорящие мелодии. Баланс был нарушен. И мир начал медленно… усыхать. Терять цвета, терять оттенки чувств, терять саму радость бытия.

Звучание стихло. Светящиеся силуэты замерли, будто ожидая.

Дэриан стоял, вглядываясь в эти призрачные образы, и на его лице было нечто похожее на стыд. Он узнавал в этой истории себя. Свой контроль. Свой страх перед хаосом, который нес с собой Ксев, и перед бурей чувств, которую принесла Лия.

Ксев, напротив, смотрел с горьковатым пониманием. Его иллюзии, его вечная игра — это был уход. Бегство от мира, который решил, что фантазии не место в серьезных делах.

А Лия… Лия чувствовала всё это буквально кожей. Ее собственная магия, та самая «дикая», эмоциональная, отзывалась на эту историю как на свою личную трагедию. Она была тем самым потерянным голосом.

— Ритуал Воссоединения, — тихо сказала она, и её слова прозвучали не как вопрос, а как вывод из всей переданной духами женщин мелодии. — Нужно не произнести заклинание. Нужно… спеть песню заново. Ту самую, единую. Но не ту, древнюю. Новую. Нашу.

Она повернулась к ним. К Дэриану и к Ксеву.

— Я — голос. Тот, что вдыхает жизнь в этот мир. Но одна я… я просто буду кричать. Или плакать. Мне нужна…помощь. Прочность и контроль Дэриана. Мир фантазии и краски Ксева. Мы втроем создаем новую гармонию, в этом весь замысел. — Она протянула руки. Сначала Дэриану. — Дай мне то, что всегда в тебе, дорогой. Контроль, который не даст мне разорваться. Не сдерживай себя. А держи меня крепко так, как только ты это можешь.

Его ледяные глаза метнулись к её лицу, потом к ее руке. Медленно, почти нерешительно, он положил свою ладонь на её. Его пальцы сомкнулись, тёплые и твёрдые. Это был не захват. Сейчас это была опора.

Затем Лия протянула вторую руку Ксеву.

— А ты… дай мне краски. Давай не будем бояться того, что может быть или не случится никогда. Давай включим это в песню. Не как обман, а как… надежду. Как мечту о том, что может быть лучше в нашем мире.