В тишине, повисшей после этих слов, было слышно, как в саду поёт ночная птица. Лия смотрела на двух братьев, таких разных и таких похожих, и думала о том, как же всё изменилось. Когда-то они стояли по разные стороны баррикад, готовые разорвать друг друга за неё. А теперь сидят рядом, советуются о любви, и в их голосах — только усталая, взрослая мудрость.

— Я подумаю, — сказал Ксев наконец. — Впервые в жизни — действительно подумаю, а не сделаю по-своему, чтобы потом локти кусать.

— О, Боги, ты никак повзрослел, братец? — хмыкнул Дэриан.

— Дэриан, заткнись! — Ксев перевёл взгляд на Лию,

— Лия, а ты как справляешься с этими тремя? — он кивнул на дверь, за которой спали дети. — Аэлин — это же ураган в юбке. И мальчишка просто вылитый Дэриан.

— Это лучшее, что могло со мной случится, Ксев. Бабочки Аэлин —такое чудо, никогда бы не подумала, что такое возможно, — улыбнулась Лия. — Все придворные теперь ходят счастливые, разноцветные и все облеплены мотыльками. Но когда дочка злится, у неё получаются осы. Так что мы стараемся не злить.

— Осы? — Ксев восхищенно покачал головой. — Боги, какая девочка растёт. Дракон, который производит бабочек и ос. Тяжело придется ее избранному.

— Сначала он познакомится с ее отцом! Ксев поперхнулся вином.

— Мне его уже жалко.

Все трое рассмеялись и призывно чокнулись бокалами.

— А Эрик пока только льдом плюётся, — добавил Дэриан. — Вчера заморозил няньке нос. Та теперь ходит и гордится — сам наследник её отметил.

Они рассмеялись снова. Легко, как умеют смеяться только люди, которые прошли через ад и вышли из него живыми.

— Знаешь, — сказал Ксев, глядя на звёздное небо, — я ведь ехал сюда с мыслью, что вы, наверное, изменились, стали важными, скучными, такими королевскими драконами. А вы… вы всё те же. Только счастливее. Это… это даёт надежду.

— Надежду на что? — спросила Лия.

— На то, что и у нас с Белиндой получится. Не сразу, не гладко, но получится. Что однажды мы тоже будем сидеть где-нибудь на острове, смотреть на закат и не хотеть убить друг друга. Ну, хотя бы час в день.

— Ха, вполне, — кивнул Дэриан. — Мы с Лией до сих пор не всегда хотим убить друг друга. Только иногда.

— Врун, — шепнула Лия, пихая его локтем.

Ксев смотрел на них, и в его глазах было столько тепла и счастья видеть их такими.

— Спасибо, — сказал он просто. — За то, что вы есть. За то, что ждали. За то, что не отвернулись, когда я был тем ещё… идиотом.

— Ты и сейчас идиот, — заметил Дэриан. — Но теперь наш идиот. И это меняет дело.

— Семья, — подытожила Лия. — Это когда можно быть идиотом, и тебя за это не убивают. Сразу.

— А потом? — уточнил Ксев.

— А потом — убивают, но медленно и с любовью, — рассмеялась она.

Внизу, в замке, всё ещё играла музыка. Где-то далеко, на дальнем острове, рыжая ведьма, наверное, ворочалась без него и злилась, что он уехал. А здесь, на террасе, под серебряной луной, сидели трое — те, кто когда-то начал эту историю. И она заканчивалась не точкой, а многоточием. Потому что настоящее счастье никогда не заканчивается. Оно просто продолжается. День за днем. Год за годом. В бабочках, в детском смехе, в старых шутках, которые звучат по-новому — тепло, без боли.

— Я останусь на пару недель, — сказал Ксев, поднимаясь. — Если вы не против. Надо надышаться этим… покоем. Чтобы было что вспоминать, когда она снова орать на меня.

— Оставайся, — кивнул Дэриан. — Комната с видом на сад всё ещё твоя.

— И не вздумай учить Аэлин новым фокусам, — добавила Лия. — А то она уже требует все и сразу.

— Я? — Ксев приложил руку к сердцу. — Я само благородство. Ни за что не научу племянницу стрелять из лука по придворным дамам.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнула Лия.

Они ещё немного постояли, глядя на ночное небо. А потом разошлись — спать, чтобы завтра начать новый день, полный детского смеха, подарков, старых шуток и новой, тихой радости. Потому что это и есть счастье. Не в подвигах, не в битвах, не в великих свершениях. А в этом. В простом, теплом, бесконечно родном мире, который им удалось отстоять.

Бал в честь возвращения Ксева обещал стать событием года. Ещё бы — легендарный инквизитор, усмиритель Западных земель, герой, о котором слагали баллады, собственной персоной почтил столицу своим присутствием. Придворные дамы надели лучшие украшения, кавалеры начистили медали, а повара готовили такие яства, что запахи долетали до самых дальних уголков замка.

Большой тронный зал сиял тысячами свечей, отражаясь в зеркалах и драгоценных камнях. Оркестр, усиленный лучшими музыкантами королевства, играл так, что ноги сами пускались в пляс. И всё же главным украшением вечера были не свечи и не музыка, а атмосфера — та особенная, теплая, почти домашняя, которая возникает только когда собираются по-настоящему близкие люди.

Дэриан и Лия открывали бал. Это стало традицией — первый танец короля и королевы, но с годами он перестал быть официальной церемонией и превратился в нечто большее. Они двигались в центре зала, и сотни глаз смотрели на них с восхищением. Дэриан в темно-синем камзоле, расшитом серебром, выглядел как воплощение северной мощи — строгий, величественный, но в его взгляде, обращенном к жене, таяли все ледники мира. Лия в платье цвета слоновой кости с золотой вышивкой, с диадемой в волосах, казалась лунным светом, воплощенным в женщине.

Они не говорили ни слова. Им это было не нужно. Каждое движение, каждый взгляд говорили сами за себя. Дэриан вёл её твердо, но бережно, и когда Лия, смеясь, кружилась в его руках, в зале раздавались восхищенные вздохи. Уже больше пяти лет брака, двое детей, сотни споров и тысяч примирений — а они все еще смотрели друг на друга так, будто только что встретились.

Ксев наблюдал за ними с балкона, где устроился подальше от толпы. Он держал в руке бокал с вином, но не пил — просто смотрел. Смотрел и чувствовал, как внутри что-то оттаивает, сжимается и расширяется одновременно.

«Вот оно, — подумал он. — Вот как выглядит счастье, когда его не прячут».

И в этот момент, как удар молнии, его накрыло понимание. То самое, от которого его новая магия Понимания, казалось бы, должна была защитить, но не защитила. Он любит Белинду. Не той больной, противоречивой страстью, что раздирала его на части, а настоящей, глубокой, спокойной любовью. Любовью, которая хочет не победить, а быть рядом. Любовью, которая готова принять всю ее придурь, все ссоры, все бессонные ночи — лишь бы она была рядом.

— Черт, — прошептал он одними губами. — Черт, черт, черт.

— О чём задумался, герой? — раздался голос Лии за спиной.

Он обернулся. Она стояла, чуть запыхавшаяся после танца, с блестящими глазами и улыбкой, которая могла растопить что угодно.

— О том, что я идиот, — честно признался Ксев. — Самый настоящий.

— Это мы и без тебя знали, — усмехнулась Лия, вставая рядом. — Но сейчас ты о чем говорил сам себе?

Ксев помолчал, глядя, как внизу Дэриан разговаривает с каким-то послом, но то и дело бросает взгляд на балкон, проверяя, где они.

— Я понял, что люблю ее, — сказал он тихо. — Не потому что должен. Не потому что у нас метка, которую не разорвать. А просто… люблю. Всю. С её упрямством, с её прошлым, которое темное, глубоко мне ненавистное. И не знаю, что с этим делать. Но я хочу быть только с ней рядом.

Лия взяла его за руку. Просто так, по-дружески.

— Делать? Жить. Поехать к ней и сказать. Не воевать, а сказать — поймать ее и улыбнуться.

— Лия, ты всегда даешь советы, с которыми не поспоришь.

— Я реалистка, которая вышла замуж за властного ледяного дракона и до сих пор жива. Это о чём-то говорит.

Внизу оркестр заиграл новую мелодию. Ксев узнал её сразу — ту самую, под которую когда-то, в старой оранжерее, учил Лию танцевать. Лёгкий джаз, который так не вязался с пафосными балами, но который они оба любили.