Та была бледнее обычного, но держалась прямо. На ней был теплый дорожный плащ — Лия сама настояла, чтобы его выдали, — а в руках она сжимала небольшой узелок с вещами. Говорили они недолго. Ксев что-то резко бросил, Белинда ответила, и по тому, как он сжал челюсти, Лия поняла: спорили. Опять.

Но потом Ксев отошел на шаг, скинул плащ и… начал меняться.

Лия видела это уже не раз, но каждый раз у нее перехватывало дыхание. Человеческая фигура расплывалась, росла, меняла очертания, и через мгновение на площадке стоял огромный изумрудно-медный дракон. Его чешуя переливалась даже в сером свете утра, а глаза — те самые зеленые — смотрели на Белинду с таким властным выражением, что Лия невольно улыбнулась.

Белинда не отшатнулась. Она сделала шаг вперед и… положила ладонь на его морду. Жест почти незаметным, но дракон замер, прикрыл глаза, а потом осторожно, очень осторожно, наклонил голову, подхватывая её своими лапами.

Не когтями — именно лапами, сложенными так, чтобы не поранить, не сдавить. Ксев держал свою истинную, как драгоценность, которую боялся разбить, и в этом жесте было столько нежности, контрастирующей со вчерашней жестокостью, что у Лии защипало в глазах.

Дракон Ксев расправил крылья, сделал несколько мощных взмахов, поднимаясь в воздух, и взял курс на северо-запад, туда, где за туманом пряталось море и далекие острова.

Лия смотрела им вслед, пока силуэт не растворился в серой дымке.

— У него даже в лапах она смотрелась как… как нечто бесконечно ценное, — тихо сказала она подошедшему Дэриану. Он встал рядом, обнял её за плечи, прижимая к себе.

— Он никогда не умел обращаться с ценными вещами, — заметил Дэриан. — Только ломал их или прятал. Но с ней… посмотрим.

Лия повернулась к нему, заглянула в глаза.

— Как думаешь, у них получится? У неё такая четкая метка… зеленого дракона. Я видела, когда она поправляла плащ. Она светилась, Дэриан. Как у меня когда-то.

Дэриан помолчал, глядя в ту сторону, где скрылся брат.

— Магия не ошибается, — сказал он наконец. — Если метка проявилась, значит, связь настоящая. Но одной магии мало. Нужно, чтобы они сами захотели.

— А они захотят? — Лия вздохнула. — Он её ненавидит. Она его боится. Или уже не боится? После вчерашнего…

— После вчерашнего он принес ей мазь, — напомнил Дэриан. — Ксев стал вести себя как истинный представитель нашего дома. Как он всегда отказывался от нас. Но увы, семья есть семья. А для Ксева — это особенно важно. Он всегда был изгоем.

Лия улыбнулась, прижимаясь к мужу плечом.

— Когда сыграем им свадьбу? Им же тоже нужна будет церемония. Как у нас.

— После того как всё успокоится, — ответил Дэриан. — Ксев одумается, Лия. Он, конечно, ведет себя ужасно сейчас, но он придет в себя. Ведьмы слишком много сделали зла в нашем мире. Ему нужно время, чтобы отделить ту, старую Белинду, от этой. И ей — чтобы доказать, что она не монстр.

— Время, — эхом отозвалась Лия. — У них оно есть. Остров далеко, никто не помешает.

— Если только они друг друга не поубивают раньше, — хмыкнул Дэриан.

— Дракон, — шутливо стукнула его по груди Лия. — Не каркай.

Они ещё немного постояли, глядя на пустое небо. А потом снизу, из окна детской, донесся звонкий, заливистый смех, и Лия встрепенулась.

— Аэлин проснулась. И, кажется, опять что-то натворила.

Они спустились в детскую быстрее, чем того требовало королевское достоинство, и замерли на пороге.

Картина, открывшаяся им, была достойна кисти лучшего придворного живописца.

Посреди комнаты, на ковре, сидела Аэлин. Но не та Аэлин, которую они укладывали спать вчера. Маленькая, пухлощекая девочка с светлыми кудряшками исчезла. Вместо неё на ковре восседал крошечный дракончик.

Размером с крупную кошку, с переливающейся серебристо-золотой чешуёй, с забавными складочками на пузе и крыльями, которые пока были великоваты для её тела и смешно топорщились в стороны. Глаза — огромные, сияющие, с вертикальными зрачками — смотрели на родителей с нескрываемым восторгом и гордостью.

А из пасти дракончика… вылетали бабочки.

Совершенно настоящие, живые бабочки — лимонницы, крапивницы, пара огромных махаонов — порхали по комнате, садились на занавески, на колыбель, на голову ошалевшей няньки, которая забилась в угол и шептала молитвы.

— А-а-а… — только и смог выдохнуть Дэриан.

Аэлин-дракончик, заметив папу, радостно взвизгнула, взмахнула крыльями, подпрыгнула и… выпустила в него новую порцию бабочек. Теперь это были голубые, переливающиеся мотыльки, каких Лия никогда не видела в природе.

— О, боги, — простонал Дэриан, когда мотыльки облепили его лицо и волосы. — Моя дочь — дракон. И она выпускает бабочек. Вместо огня.

— Настоящая принцесса, — хихикнула Лия, не в силах сдержать смех.

Она подхватила дракончика на руки, и тот тут же обвился вокруг её шеи, довольно урча и чихая бабочками. Чешуя была теплой, мягкой, совсем как кошачья шерстка.

— Аэлин, милая, ты у нас и дракон, и фея одновременно? — спросила Лия, целуя дочь в макушку. Дракончик лизнул её в щёку шершавым язычком и довольно засопел.

Дэриан стоял посреди комнаты, облепленный бабочками, с выражением абсолютного счастья на лице, перемешанного с легким ужасом.

— Она унаследовала твою магию эмоций, — сказал он, осторожно снимая с носа лимонницу. — И, видимо, решила, что самый лучший способ выражать радость — это бабочки.

— Лучше, чем ледяные иглы или огненные шары, — философски заметила Лия. — Представь, если бы она плевалась льдом. В папочку.

— Предпочитаю не представлять, — Дэриан подошел, погладил дочь по спинке. Дракончик довольно выгнулся и выпустил ещё пару мотыльков, которые тут же уселись на плечо Лии. — Значит, вот ты какая, наша маленькая наследница. Дракон, который дарит бабочек.

— Боги, — прошептала Лия, смеясь. — Весь двор теперь будет ходить с сачками, чтобы ловить королевских бабочек на память.

— Придется ввести специальный налог, — поддержал Дэриан с редкой для него улыбкой. — На ловлю бабочек.

Аэлин, почувствовав, что стала центром внимания, довольно заурчала и выпустила последнюю порцию — самых ярких, золотистых бабочек, которые закружились вокруг них, создавая живой, трепещущий ореол.

За окном, где-то далеко над морем, летел огромный изумрудный дракон, бережно сжимая в лапах самое дорогое и самое ненавистное, что у него было. А здесь, в детской, купаясь в бабочках, стояла семья — та, что прошла через тьму и вышла к свету.

Лия посмотрела на мужа, на дочь, на это маленькое чудо, которое они создали вместе, и подумала: что бы ни случилось с Ксевом и его ведьмой, какой бы темной ни была их история, у них есть надежда. Потому что даже из самой непроглядной тьмы может родиться свет. Даже из ненависти — любовь. Даже из дракона — бабочки.

— Я люблю вас, — сказала она просто.

— Мы знаем, — ответил Дэриан, целуя её в губы поверх головы дракончика.

А Аэлин довольно чихнула, и комната наполнилась новым роем золотистых мотыльков.

Пять лет спустя.

Праздник Лунных Цветов в этом году выдался на славу. Луна висела над замком огромная, золотистая, щедрая — не то что тот непонятный серп, под которым Лия когда-то впервые танцевала для двоих. Сады утопали в серебристом сиянии ночных светлячков, музыка лилась из каждого окна, а воздух был густо замешан на запахе цветущего жасмина, жареного мяса и счастья.

Но в малом тронном зале, как ни странно, царила атмосфера, способная испортить любой праздник. Советник по финансам, сухой человек с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и советник по земледелию, краснолицый толстяк с вечно потным лбом, орали друг на друга так, что, казалось, вот-вот начнут драться свитками.

— Я говорю тебе, налог на ввоз южных фруктов необходимо повысить! — надрывался финансист. — Казна не резиновая!