Дэриан с силой сжал ручки кресла. Внутренний дракон рычал, требуя заявить права, пометить, удержать его Лию. Человеческая часть, воспитанная в строгости долга, требовала вспомнить о приличиях, о возможном скандале, о том, что так не делается.

А где-то посередине, в самой глубине души, где прятался тот мальчик из драконьих пещер, рос тихий, крамольный вопрос: «А почему, собственно, нет? Кто решил, что должно быть именно так?»

Дэриан встал и подошел к окну. Ночь была ясной, луна светила в вышине и воздух дышал прохладой. Таким же должно быть и его решение — четким, обдуманным, холодным. Но оно было непонятным, теплым и пугающе двойственным. Как две метки на её запястьях.

«Катастрофа, — повторил он про себя, но уже без прежней уверенности. — Прекрасная, невыносимая катастрофа. Она должна быть моей. Я не отпущу.»

Ксев. Где-то в «Рычащем тролле».

Ксев поднял кружку как тост за невидимого собутыльника: «За свободу, милые друзья! За то, что ломает правила и заставляет ледяных пещерных драконов попотеть!»

Пиво было горьким и вкусным. Как и осознание того, что он, младший, «запасной» сын, неожиданно оказался в центре событий, способных взорвать многовековые уклады его рода. Ох, как весело. Чертовски весело.

Он думал о ней. О том, как Лия смеялась, когда его иллюзии витали над её головой в виде короны из светящихся лунных цветов. О том, как ее глаза потемнели от желания, когда Лия отзывалась на его ласки в гроте. И о том, как конфетка, уже почти без сознания от наслаждения, инстинктивно потянулась к нему и к Дэриану одновременно.

В этом был высший шик, наслаждение. Не просто соблазнить невесту брата (что само по себе было пикантно). А разделить её с самим братом. С этим чопорным, вечно правильным Дэрианом, который в гроте рычал тише, но горел ярче любого. Видеть, как лед тает, превращаясь в пар, — что могло быть увлекательнее?

Но под личиной наслаждения хаосом копошилось что-то другое. Небольшой, холодный червячок сомнения. Игра заходила слишком далеко. Или он все-таки заигрался. Ради смеха? Ради того, чтобы досадить брату? Или… потому что смех девчонки заполнял какую-то пустоту, о которой он даже не подозревал?

Ксев привык всё обращать в шутку. Но её доверчивый взгляд, когда Лия просила дать передышку, был нешуточным. Её ответный поцелуй в гроте был не веселым флиртом. В нем была отдача. Искренность. Та самая, которой так не хватало в этом мире интриг и иллюзий.

«Твою ж гвардию! — ухмыльнулся он сам себе, допивая пиво. — Кажется, я влип. По-настоящему. И самое дурацкое, что влип не в одного человека, а в… в целую ситуацию. В треугольник, который больше похож на качели. И меня, кажется, тошнит. Но лететь вниз с них — ой, как интересно.»

Он заказал ещё одну кружку. Завтра будет новая порция нравоучений, пылкие взгляды Дэриана, полные ревности и расчета, нелепые попытки Лии сохранить рассудок. А сегодня… сегодня можно просто радоваться бардаку. Своему собственному, уникальному, роскошному бардаку.

Лия. Её покои. Глубокой ночью.

Лия лежала в постели, уставившись в бархатный полог. На запястьях, даже в темноте, ей чудилось мягкое свечение двух дракончиков. Одно — теплое, как воспоминание о смехе Ксева и его ловких, умелых пальцах. Другое — прохладное, как взгляд Дэриана, который обжигал сильнее любого пламени.

— Разорваться может, — прошептала она в темноту. — Буквально. На две части. Интересно, кто из них какую половину меня будет выбирать. Низ или верх — Дэриан или Ксев. Или… все-таки никак не разорваться? Вот в чем вопрос! Ух, тяжело ужасно!

Да, это был главный, нелепый вопрос. Раньше всё было просто (относительно): ледяной тиран и веселый соблазнитель. Выбор между плохим и… другим плохим, но с улыбкой.

Теперь же «лед» принес ей полевые цветы и признался в своей неловкости, и даже неопытности в ухаживаниях и флирте. А «огонь» в гроте слушался указаний брата, чтобы доставить ей наслаждение. Кто из них был «горячим», а кто «холодным»? Дэриан, чьи прикосновения обжигали кожу? Или Ксев, чьи иллюзии были такой же мишурой, как и его вечная беззаботность?

Она ворочалась с боку на бок. Воспоминания накатывали волнами. Властные губы Дэриана. Дразнящий язык Ксева. Их руки на её теле одновременно — одна пара твердая и уверенная, другая — быстрая и изобретательная. Как выбирать между такими разными полюсами? Неужели это все… игра.

— Абсурд какой-то, — сказала она уже громче. — Я сижу тут, в средневековом замке, с татуировками драконов на руках, и размышляю о достоинствах полигамии с двумя магическими принцами. Моя мама бы с катушек слетела, а ведь так переживала, что я поздно выйду замуж из-за своих замашек, а тут такое!

Страх был. Конечно, был. Страх быть разорванной их противостоянием. Страх сделать не тот выбор и потерять… кого? Одного? Или… обоих? Или, что было страшнее всего, страх, что этот хрупкий баланс рухнет, и всё вернется к бесконечным спорам и борьбе.

Но был и азарт. Дерзкий, какой-то совершенно нелепый азарт, как и сама эта ситуация. Она, обычная (ну, почти) девушка из другого мира, умудрилась поставить с ног на голову жизнь двух могущественных существ. И они, эти два идиота, со всей своей магией и амбициями, теперь были вынуждены считаться с её чувствами. С её «я подумаю».

Лия повернулась на спину и прикрыла глаза. Перед внутренним взором встали они оба. Дэриан с его жестким взглядом, который порой дарил такой жар, чтобы сердце замирало. Ксев с хитрой ухмылкой, в которой открывался целый спектр разных эмоций — от радости до задумчивости «а что будет дальше».

«Ладно, драконы, — мысленно бросила она им. — Играем дальше. Но правила… правила, кажется, пишите уже не только вы.»

И с этой мыслью, дикой, пугающей и невероятно бодрящей, Лия наконец стала проваливаться в сон. Где, она была уверена, ее снова будут ждать двое несносных мужчин.

Тренировочный плац должен был быть похож на место для благородных упражнений, а в итоге выглядел как полигон для выяснения отношений с помощью острых металлических предметов. Лия пришла туда, движимая смесью любопытства и желания отвлечься от собственных мыслей, которые к тому моменту кружились в её голове с удручающим постоянством, словно летучие мыши в пещере.

Она пристроилась на каменной скамье под навесом, откуда открывался прекрасный вид на главное зрелище: два несносных дракона в человеческой форме пытались доказать друг другу, что именно их клинок острее, а удар — хитрее.

Дэриан сражался с тем же выражением лица, которое было у него, когда он читал свитки с донесениями из провинций. Сосредоточенный взгляд, сдвинутые брови. Его меч свистел в воздухе, описывая такие геометрически правильные дуги, что хотелось взять циркуль и проверить. Каждый удар, шаг в сторону — всё было просчитано. Он напоминал идеального бойца.

Ксев, напротив, превратил поединок в цирковое представление. Он и дрался, и тут же импровизировал. Уворачивался от ударов с такой небрежной грацией, будто танцевал, отбивался неожиданными вращениями, а однажды, поймав на клинок удар брата, сделал сальто назад — чисто, видимо, для красоты. На его лице играла знакомая беспечная улыбка, но глаза были холодны.

Лия наблюдала, подперев щеки ладошками, и чувствовала, как внутри неё снова заваривается тот самый противный коктейль из восхищения, раздражения и полной растерянности.

«Вот смотри, — вещала она сама себе, мысленным тоном умудренной жизнью тетушки. — Один — это швейцарские часы. Дорогие, точные, бить будут ровно в срок. Другой — это новогодний фейерверк. Ярко, неожиданно, а потом — одни обгоревшие палочки и запах пороха в волосах. И оба почему-то считают, что я — идеальный циферблат для первых или подставка для вторых. Выбор, конечно, богатый. Если бы не одно «но»: я вообще-то человек, а не аксессуар».