Лия замерла, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь мужа.

— Я думал тогда: слабак. Надоедливый, ненужный слабак. Чёртов бастард. А теперь… — он провёл рукой по лицу, — теперь я думаю, что это, наверное, было единственное время, когда он позволял себе быть слабым. Потому что больше — не перед кем. И я… я оттолкнул его даже тогда. Просто лежал и ждал, когда он уйдёт.

В комнате было тихо. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, почти почтительно.

— Ксев не держал на тебя зла, — тихо сказала Лия. — Никогда.

— Я знаю, милая, — ответил Дэриан. — Это всегда злило меня еще больше. Потому что если бы он злился, ненавидел… это было бы честно. А он просто… продолжал. Шутил. Дразнил. Как будто пытался достучаться до того мальчика в кровати, который притворялся спящим. Но тот мальчик… он так и не открыл глаза для своего брата.

Он встал, подошел к кровати, поправил одеяло. Движение было не королевским, не властным. Простым. Таким по-человечески теплым.

— Проснись уже, брат, — прошептал Дэриан так тихо, что Лия еле расслышала. И в этом слове «брат» не было ни формальности, ни привычной сдержанности. Была только горечь, усталость и та самая признательность, в которой Дэриан никогда не сознавался. — Надоело тут без тебя. Слишком тихо. Даже Лия… она стала какой-то слишком серьезной. Без твоих дурацких шуток её сарказм теряет остроту. И… за столом место пустует. Оно не должно пустовать.

Это было больше, чем слова. Приглашение обратно в тот хрупкий, только что рожденный союз, который он сам так долго и упрямо отвергал.

Лия встала и подошла к ним, положила руку на плечо Дэриану, другую — на холодную руку Ксева.

Три голоса. Один умолк. Двое других теперь звучали за него. И ждали. Потому что победа над разломом была лишь половиной дела. Настоящая победа — та, что тихо зрела в этой комнате, в этих разговорах, в этом слове «брат», произнесенным наконец по-настоящему, — была еще впереди. И они не сдадутся. Потому что втроём они спели песню, которая спасла их мир. А значит, вдвоем они найдут способ разбудить третьего. Пусть даже на это уйдет вся оставшаяся тишина.

Ксев проснулся на рассвете. Без стона, без вздрагивания, без драматичного открытия глаз. Он просто... перестал спать.

Лия заметила первой. Она дремала, свернувшись в кресле, и её разбудило ощущение, что в комнате что-то изменилось. Как будто кто-то из них троих стал дышать по-другому. Не Дэриан — тот спал тяжелым, беспокойным сном, положив голову на край того же кресла, где она сидела. А то ровное дыхание Ксева с кровати стало... другим. Глубоким, живым.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом.

Ксев смотрел на неё. Не сквозь неё, как раньше, с хитрой искоркой. И не с темным огнем желания. Он смотрел спокойно, ясно, будто читая руны на отшлифованном камне магов.

И тогда Лия увидела остальное.

Его волосы. Те самые темные, непослушные кудри, которые он так любил встряхивать для эффекта, были седыми. Не с проседью, а полностью, до самых корней, цвета зимнего солнца сквозь тучи. Лицо, всегда оживленное улыбкой или легкой хитринкой, казалось более резким, казалось, что с него сняли привычный слой веселья как лишний слой с торта. Но самое главное — глаза. Зелёные, как и прежде, но... пустые. В них не было ни огоньков, ни насмешки, ни привычной театральной глубины. Была только серьезность. Пугающая тень властности и глубины.

— Конфетка, — произнёс он, и голос его был тем же, но другим. Тихим, без привычной хрипотцы от смеха или выпивки. — Ты не выспалась. У тебя под правым глазом тень, как после ссоры с моим придурковатым братцем. И ты волнуешься. Не стоит.

Лия застыла, не в силах пошевелиться. Не от страха. От потрясения.

Шорох разбудил Дэриана. Он вздрогнул, поднял голову, и его взгляд тут же нашел брата. Он замер, и Лия увидела, как по его лицу прокатилась волна — облегчение, шок, и удивление.

— Ксев… — сказал Дэриан одно только его имя, и в нём было всё, что он хотел сказать брату.

Ксев медленно повернул голову к нему. Его взгляд скользнул по лицу брата, и на его губах появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку, но без веселья.

— Дэриан. Ты всё ещё носишь корону даже во сне. Вот здесь, — он легонько коснулся пальцем своего собственного лба, между бровей. — Морщина ответственности. И... вины. Напрасно. Её там быть не должно.

Дэриан сглотнул. Он подошёл к кровати, сел на край, движения его были неестественно осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкое видение.

— Ты... как? — неуклюже спросил он.

— Да целый вроде, — ответил Ксев. Он поднял руку, разглядывая её, как незнакомый предмет. — Пустой какой-то. Но целый. Прежняя магия... не чувствую ее Иллюзии сгорели. Как фитиль, который догорел до конца, чтобы вспыхнуло что-то другое.

— Что? — выдохнула Лия.

Ксев перевёл на неё свой ясный, бездонный взгляд.

— Понимание.

Он сказал это просто, без растерянности, как будто выбрал новый путь.

— Иллюзии... они были про то, какими вещи могли бы казаться. Это было весело. Но это была ложь. Пусть и красивая. А теперь... теперь я вижу, какие они есть. Настоящие. — Он посмотрел на Дэриана. — Я вижу твою усталость. Не от правления. От того, что ты столько лет носил камень за пазухой, думая, что это твоё сердце. И вижу, как он сейчас треснул. И как тебе страшно от этой глубины чувств, братишка.

Дэриан не отвел глаз. Он просто слушал.

— А тебя, — Ксев снова посмотрел на Лию, — я вижу целиком. Не кусочками, не "конфетку" или "королеву". Вижу девочку с другой стороны реальности, которая боится раствориться здесь. Вижу женщину, которая стала мостом между льдом и огнем, порядком и хаосом. И вижу ту дыру в душе, которую оставил мой уход в саду. Прости. Мне в тот момент было слишком больно играть дальше.

Лия почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Он говорил не для эффекта. Он просто... видел их. Наконец-то по-взрослому, сосредоточенно.

— Это... ужасно, — прошептала она. — Видеть всё так прямо и говорить об этом так спокойно.

— Нет, — покачал головой Ксев. Его седые волосы мягко упали на лоб. — Это... прекрасно. И очень тихо. Раньше внутри меня постоянно кричал карнавал. Теперь — библиотека. Тихое утро в библиотеке. Я слышу шелест страниц реальности.

Он попытался сесть. Дэриан помог ему, подложив подушки. Движения были лишены прежней грации, но обрели какую-то новую, обдуманную уверенность.

— Мне нужно уехать, — сказал Ксев, глядя куда-то за окно, где занималась заря.

Дэриан напрягся.

— Ты ещё слаб. И...

— И мне нужно заново узнать мир, — мягко перебил его Ксев. — Этими новыми глазами. Без призмы иллюзий. Без маски шута. Я не знаю, кто я теперь. Ксев-иллюзионист умер в той пещере вместе со своими трюками. Кто проснулся — ещё не ясно. Мне нужно побыть с этим... с этой тишиной. Наедине. Узнать, что за голос зазвучит в ней.

Он посмотрел на них обоих, и в его взгляде не было обиды, нетерпения или бегства. Было взрослое решение — третий не запасной, третий лишний.

— Я не исчезаю. Я... отправляюсь в экспедицию. Вглубь нашего королевства. А когда пойму, что нашел, — вернусь. Может, с новой магией или восстановлю былое. Может, просто с новыми историями. Но с пустым местом за вашим столом я не согласен. Я его займу. Когда буду готов.

В комнате повисла тишина. Ксев дал им время принять его решение.

Дэриан кивнул. Коротко, просто, но Лия увидела, как дрогнули его губы.

— Будут готовы кони, провизия, охрана...

— Без охраны, — попросил Ксев. — Только я. И дорога. И это новое... зрение. Мне нужно научиться с ним жить, прежде чем показывать его кому-то ещё. Я полечу, брат. Как в старые добрые, с отцом. Мы облетали королевство, слушали в разных уголках. Пока не появилась эта ведьмовская мразь и не оплела наш дом как ядовитая лиана.