— Что такое? Я… я сделал что-то не так?

— Нет. Всё… слишком запутанно. — Лия села, кутаясь в ткань, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Я не могу. Не сейчас. Не… после всего, что у нас происходит с Дэрианом. Не так. Я не знаю, он…

Ксев откинулся назад и резко сел. Страсть с его лица медленно спадала, сменяясь пониманием, а затем — горьковатой усмешкой.

— Ага. Потому что он сказал «моё». И ты, похоже, начала в это верить.

— Не в это! — выпалила Лия. — Просто… это уже не игра. И я не могу так. Ты сказал сам — что-то настоящее. А настоящее… оно больно ранит всех. Я не могу быть с тобой, зная, что за стеной он, который верит мне, надеется, любит… — она не договорила.

— Знает, что он что? Любит тебя? Обожает? Или просто считает своей собственностью, которую нельзя делить? Его Истинная, его сокровище! — Ксев встал, резко отвернулся. Его плечи были напряжены. — Я не прошу тебя выбирать, Лия. Боги, я, кажется, и сам не знаю, чего прошу. Но сидеть и ждать, когда он поставит на тебе печать, как на документе… Я не могу.

— Я не прошу тебя ждать! — вскочила и она. — Я прошу… я прошу дать мне время. Чтобы разобраться. В себе. В этих чертовых метках. В этом всем бардаке! Я уже не могу просто плыть по течению, Ксев. Меня начинает тошнить от этой бурной реки.

Они стояли друг напротив друга в волшебном саду под фальшивыми звездами — она, взъерошенная и почти плачущая от злости на саму себя, он — с лицом, на котором впервые за все их знакомство не было ни улыбки, ни капли веселья. Была только голая, неприкрытая боль.

— Время, — повторил он беззвучно. Потом кивнул, коротко, резко. — Хорошо. У тебя есть время. Но, Лия… звёзды тоже гаснут. Даже по заказу.

Он щелкнул пальцами. Иллюзия неба задрожала и рассыпалась на миллионы сверкающих осколков, которые исчезли, не долетев до пола. Осталась только обычная стеклянная крыша и мрак настоящей ночи.

— Иди к нему, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Пока я не создал иллюзию, чтобы ты всё-таки осталась.

***

В это самое время, в коридоре у портрета какого-то драконьего предка, Дэриан стоял, прижав ладонь к холодному камню стены. Один из дворян, посланных мачехой, нашел Дэриана и шепнул, что дело срочное и принцу стоит взглянуть.

Наследный принц покинул приём и отправился посмотреть, хотя смутно догадывался, где могла быть его невеста.

И увидел. Увидел их в оранжерее. Увидел, как Ксев склоняется над ней. Увидел, как его руки двигаются на её теле. Увидел ее ответный жест — руки в его волосах, изгибающуюся спину. Увидел достаточно.

Он не слышал слов. Не слышал её «стоп». Не видел её слёз и его боли. Он видел только картину, которая вписалась в самое черное и худшее из его опасений.

Дэриан отшатнулся от стены. Лицо его было белее мрамора. Он не сказал ни слова никому. Просто развернулся и ушел. Не в свои покои. В подвалы. В винные погреба.

Там, среди вековых бочек и пыльных бутылок, наследник Дома Серебряного Пламени нашел самую крепкую, самую горькую настойку на драконьих кореньях. И стал пить. Не кубками. Прямо из горлышка.

Пьянел он молча. Но когда тьма за окнами сменилась глубокой полночью, а бутылка опустела наполовину, тишина взорвалась.

— ШЛЮХА! — рев вырвался из его груди, оглушительный, полный такой животной, неконтролируемой ярости, что со стеллажей посыпались бутылки. — ОБЫКНОВЕННАЯ, ГЛУПАЯ ШЛЮХА! МОЯ ИСТИННАЯ!

Дэриан швырнул бутылку в стену. Она разбилась с душераздирающим звоном, обдав его брызгами темной жидкости.

— Я готов был… я пытался… а она… с ним! ПРЯМО ПОД МОИМ НОСОМ!

Он рухнул на колени среди осколков, схватившись за голову. Но даже сквозь алкогольный туман, сквозь боль и ярость, он не заплакал. Драконы не плачут. Они сжигают всё дотла. Или замирают, превращаясь в лёд, чтобы никогда больше не чувствовать.

А в оранжерее, уже пустой, только призрачные светлячки, забытые хозяином, тускло мерцали в темноте, пока не погасли один за другим.

Утро пришло к ней не с солнечными лучами, а с тишиной. Ночью Дэриан не пришел. Лия лежала, уставившись в одну точку, и слушала это отсутствие звуков. Отсутствие шагов в коридоре, перешептывания служанок, даже привычного скрипа старых балок. Замок затаился.

Дверь открылась без стука.

Дэриан вошел. Не стремительно. Медленно, словно каждое движение давалось ему огромным усилием этим утром. Он был одет в темный, простой камзол, без всяких королевских регалий. Волосы были собраны, но несколько прядей выбивались у висков, будто он всю ночь проводил по ним рукой. Принц остановился у кровати и смотрел на неё. Его лицо было странным — не ледяным, не гневным. Опустошенным. И от этого — в тысячу раз страшнее.

— Как ты провела вчерашний вечер, дорогая? — спросил он. Голос был ровным, без интонации, как у человека, читающего протокол встречи, которая его уже достала.

Сердце Лии нервно сжалось. Она приподнялась на локтях.

— Я… я была у себя. Отдыхала. Голова болела.

— Мм, так теперь дерзкие, лживые сучки отвечают, — сказал он спокойно.

— Дэриан…

Рукой он показал, чтобы она замолчала

— Ты была в зимнем саду. В старой оранжерее. С ним, конфетка ты наша.

Она открыла рот, чтобы снова солгать, что-то придумать, но слова застряли под его взглядом. Этот взгляд видел ее всю. Насквозь.

— Дэриан, послушай, ничего не…

Он двинулся к кровати. Не быстро, но с такой злой силой, что Лия инстинктивно рванула назад, к изголовью, пытаясь укрыться от него. Его руки, сильные и уверенные в своей правоте, схватили её за плечи, повалили на спину. Вес его тела придавил её к матрасу, лишив воздуха.

— Дэриан, нет! Стой! — её крик был полон животного страха. Не того сладкого страха-предвкушения, что бывал раньше. А настоящего. — Мы ничего не делали! Я остановила его! Клянусь!

— Твои клятвы ничего не стоят, маленькая лгунья, — прошипел он ей в лицо. Ее обдало запахом какого-то крепкого и горького напитка — не вином, чем-то более резким. (Похмелье? Всю ночь пил?) — Ты смотрела на него. Позволяла ему трогать тебя. Ответила на его поцелуй. Этого достаточно. Даже твоей мысли достаточно.

Его рука грубо рванула ткань ее ночной рубашки. Ткань порвалась с приглушенным звуком. Холодный воздух комнаты ударил по коже, и так покрытой мурашками ужаса. Он не ласкал. Не готовил. Его пальцы впились ей в бедра, раздвигая их с силой, от которой в глазах потемнело.

— Прекрати! Пожалуйста! — её голос сорвался на рыдание. Слезы, горячие и обидные, хлынули по щекам. — Не делай этого! Перестань! Я не хочу! Я не хочу так!

Дэриан замер на секунду. Его лицо, искаженное тенью злости и какого-то дикого отчаяния, было совсем рядом. Он видел её слёзы. Видел откровенный, неприкрытый ужас.

— Я научу тебя, как себя вести, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней убежденности. Была какая-то сломанная, надрывная нота. — Отныне ты не выйдешь из этой спальни без моего разрешения. Стража уже оповещена. Преподаватели будут приходить сюда. Ты будешь есть, спать, учиться и дышать здесь. Под моим наблюдением. И если ты только посмеешь упомянуть его… моего братца… словами, взглядом, даже мыслью…

Он не договорил. Оттолкнулся от неё и встал с кровати, отвернувшись. Его плечи дергались под тканью камзола — от злости или от отчаяния.

Лия лежала, пытаясь прикрыться, вся дрожа от рыданий, которые не могла сдержать. Она свернулась калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее.

— За что ты так со мной? — выдохнула она сквозь слезы. — Я же сказала правду…

— Правду? — Дэриан обернулся. В его глазах бушевала буря, но теперь в ней было еще что-то кроме гнева. Боль. Такая же открытая, как ее слезы. — Правда в том, что я видел тебя с ним. Правда в том, что моя Истинная тянется к хаосу, к игре, ко всему, что не похоже на меня. Правда в том, что я… — он резко оборвал сам себя, сжав кулаки. Больше он не был принцем. Это был просто мужчина. Злой, раненный, потерявший контроль. — Всё, что ты говоришь сейчас, — ложь, чтобы смягчить удар. Я устал в это верить, конфетка.