Сян замерла:

— Что?

— Иноземка. Виктория. — Лян говорил четко, чтобы каждое слово дошло до глупой девчонки. — Именно она рассказала мне о складе, где вас держали. О том, когда вас должны были перевезти на корабль.

Сян глядела на него широко раскрытыми глазами. Лян продолжал:

— Без ее сведений я не знал бы, куда идти. Не успел бы вовремя. Вас бы уже увезли в Сингапур. Продали бы в бордели. Грязные, вонючие притоны. Десятки мужчин каждую ночь. Болезни. Побои. И ты бы умерла там через год или два. В луже собственной рвоты и крови.

Сян смотрела, не моргая. Слезы застыли на щеках. Губы приоткрылись, но звук не выходил.

— Она... — наконец выдавила шепотом. — Она помогла?

— Да. — Лян кивнул. — Она рисковала жизнью, передавая мне эту информацию. Ее муж — тот самый варвар, который организовал похищение. — Лян сглотнул: — Он избил ее до полусмерти, когда узнал, что она меня предупредила. Когда я ее нашел, она была черная от синяков.

Сян покачнулась, будто земля ушла из-под ног. Прислонилась спиной к стене.

— Я не прошу тебя любить ее. — Лян смотрел ей прямо в глаза. — Не прошу дружить с ней. Но прошу не причинять ей вред. Она спасла тебя. Рискнула жизнью ради девочки, которую никогда не видела.

Сян молчала, понурив голову. Кулаки сжимались и разжимались — боролась с чем-то внутри.

Вдали послышались мужские голоса.

Патруль.

— Беги! — Лян схватил Сян за плечо, толкнул к выходу из закоулка. — Скорее!

Она подняла голову — медленно, будто на плечах лежала гора. В ее глазах была растерянность.

— Я... — голос дрогнул. — Я не знаю...

Патруль приближался. На стене замелькали блики от факелов.

— Беги! — Лян снова ее подтолкнул.

Сян смотрела еще мгновение — долгое, мучительное. Потом развернулась и побежала вдоль стены — прытко, как ящерица. Юркнула за угол барака и растворились в темноте.

Солдаты прошли мимо Ляна — в трех шагах, не больше. Факелы осветили край прохода, желтый свет плеснул на землю. Но не заметили — он скрывался в тени.

Голоса затихли, факелы исчезли за углом.

Лян выдохнул — долго, шумно, будто задерживал дыхание целую вечность. Закрыл глаза, прислонился затылком к холодному камню.

Вспомнил последний взгляд Сян. Растерянность. Сомнение. Боль. Что-то сломанное внутри.

Дошли ли до нее его слова? Поверит ли тому, что Виктория помогла ее спасти? Или ревность победит благодарность?

Что она сделает, когда вернется в барак?

Еще один груз на душе, тяжелый, как камень. Дал ей надежду, сам того не желая. А затем отверг. Разбил девичьи мечты.

Лян открыл глаза, посмотрел на звезды, рассыпанные по черному шелку неба. Монахи говорят, где-то там обитают бессмертные. Смотрят на человеческий мир, как люди — на муравейник.

Завтра начнется седьмой день в Нанкине.

Я должен защитить Викторию.

Любой ценой.

Глава 31. Воля Небесного Царя

Солнце стояло высоко, когда Виктория услышала шаги за спиной.

Она выпрямилась над чаном с бельем, обернулась. Старшая надзирательница стояла в трех шагах, глядя на нее. Коротко кивнула — «следуй за мной».

Сердце ухнуло вниз.Что я сделала не так?

Взгляд метнулся к соседнему чану — бабушка Чжоу нахмурилась, обеспокоенно качнула головой. Женщины во дворе зашептались.

Надзирательница ждала, нетерпеливо постукивая бамбуковой палкой по ноге.

Вытерев руки о полы куртки, Виктория шагнула вперед. Надзирательница развернулась и пошла по двору, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют.

И Виктория последовала. Что еще ей оставалось?

Ее завели в тесную комнатушку в одном из бараков. На полу стояла лоханка с водой, на крючке висело чистое серое платье. Две женщины ждали у стены.

Надзирательница кивнула, и женщины шагнули вперед. Раздели Викторию — бесцеремонно, не слушая протестов. Завели в лохань, окатили холодной водой. Виктория ахнула, зубы забили мелкую дробь. Жесткая мочалка царапала кожу — терли без жалости, будто стирали белье.

Когда закончили, надели чистое исподнее и платье — простое, без вышивки, но опрятное. Явно лучше того тряпья, в котором она ходила в бараке.

Надзирательница подошла с красным платком в руках. Показала жестом: надень.

Виктория взяла ткань — пальцы плохо слушались, онемели после холодной воды. Кое-как повязала.

Надзирательница недовольно цокнула языком. Сняла платок, повязала сама. Туго, пряча под ткань каждую прядь. Затянула узел под подбородком — так крепко, что Виктория поморщилась.

Отступила на шаг. Окинула Викторию придирчивым взглядом. Удовлетворенно кивнула.

Виктория стояла растерянная. Холод еще не отпустил — по спине волнами пробегала дрожь.

Зачем все это? Куда меня ведут?

Надзирательница вывела ее за ворота. Солнце било в глаза — Виктория, щурясь, прикрыла лицо рукой.

Они двинулись по городу. Путь казался знакомым — площади, переулки, цветущая вишня на руинах сожженного храма.

Мы идем к Робертсу?

Впереди засверкали на солнце золоченые крыши дворца. Надзирательница показала стражникам бумажку с печатью — те кивнули и пропустили.

Виктория ступила за ворота. Городской шум остался снаружи — здесь был только ветер, шуршащий в листве. На клумбах распускались пионы — крупные, яркие, наполняющие воздух приторным ароматом.

К удивлению Виктории, надзирательница прошла мимо здания, где жил Робертс. Дальше. Глубже во дворец.

Куда она меня ведет?

Тревога росла с каждым шагом.

Они прошли по крытой галерее — красные колонны, резные балки. Виктория слышала собственные шаги по деревянному настилу — гулкие, громкие в тишине.

Остановились у флигеля с загнутыми уголками крыши. Надзирательница открыла дверь, кивнула Виктории: входи.

Виктория переступила порог. Моргнула, привыкая к полумраку после яркого солнца.

И увиделаего .

Сердце подпрыгнуло в груди.

Юньфэй стоял у окна — темный силуэт против света. Когда Виктория вошла — вздрогнул и подался вперед, будто хотел броситься к ней. Но остановился в последний момент.

Их взгляды встретились.

Волна жара разлилась по груди, поднялась от живота к горлу, к щекам. Колени подкосились. Хотелось расплакаться, броситься к нему.Ты здесь.

Шагнула — тело двигалось само. Еще шаг. Руки уже тянулись

Лян поднял ладонь — едва заметно, но достаточно. Взгляд метнулся к двери, вернулся к ней.Не здесь, не сейчас.

Виктория замерла. Осознала сквозь туман в голове — надзирательница стоит в дверях, смотрит на них.

Облегчение сменилось болью.Так близко. И не могу прикоснуться.

Лян опустил руку. Его лицо стало бесстрастным, пустым. Лишь глаза оставались живыми — в них читалось то, что он не мог сказать вслух.

Голос прозвучал ровно:

— Виктория, Небесный Царь Хун Сюцюань желает тебя видеть.

Она вздрогнула.Небесный Царь? Липкий холод пополз по спине.

— Я буду переводить на аудиенции, — добавил Лян. — Мне велено объяснить тебе правила этикета.

Он смотрел на нее, и в глазах было что-то тяжелое, темное. Виктория почувствовала, как живот скрутило холодным узлом.

Аудиенция. Но он будет там. Рядом.

— Я слушаю, — выдавила она.

Лян шагнул к ней. Остановился так близко, что Виктория почувствовала исходящее от него тепло. По коже пробежали мурашки.

— Когда Небесный Царь войдет в зал, ты должна... — он замялся. — Немедленно встать на колени.

Виктория моргнула.На колени?

— Протокол требует коленопреклонения. Три земных поклона.

— Что? — пробормотала она. — Я не понимаю…

— Сейчас покажу.

Лян опустился на колени посреди комнаты. Выпрямил спину, потом наклонился вперед. Руки вытянулись перед ним и легли ладонями на циновку. Лоб коснулся пола.

Виктория смотрела на этого гордого человека, воина, распростертого на полу — и что-то сжималось внутри.

Затем он выпрямился, все еще оставаясь на коленях. Повторил — снова лоб к полу. И снова.