— Юньфэй, — прошептала она в темноту.

Глава 16. Нефрит и кровь

Звук паланкина Виктория услышала сразу — мерные шаги носильщиков, скрип бамбуковых шестов.

Замерла. Книга выпала из рук.

Это он. Три дня прошло — и вот, он вернулся.

Она вскочила с кресла так резко, что потемнело в глазах. Сжала руки в кулаки, заставила дыхание успокоиться. Вышла в прихожую. Там уже стоял Ван Лао, готовый открыть дверь. Морщинистое лицо было непроницаемым, но Виктория заметила, как напряжены его плечи.

Дверь распахнулась. Ричард переступил порог уверенным шагом, принося с собой запах пота, дыма и дорожной пыли.

Он улыбался.

Широко, открыто, почти по-мальчишески. Глаза блестели на загорелом лице, в движениях чувствовалась энергия человека, довольного собой.

Он выглядел счастливым.

Что-то сжалось внутри. Он счастлив. После того, что сделал, после похищения женщин, после крови и насилия — он счастлив.

— Виктория! Дорогая, я соскучился! — Он пересек прихожую, взял ее руку и галантно поднес к губам.

Виктория едва сдержала желание отдернуть ладонь.

— Я тоже скучала, — выдавила она. — Слава Богу, ты цел.

— Цел и невредим! — Ричард повернулся к Ван Лао, который уже подносил влажное полотенце и стакан холодной воды.

Выпил залпом, промокнул лоб и виски.

— Благодарю, старик. Приготовь мне ванну. После трех дней в седле пыль забивается во все места.

— Горячий вода готовый, масса, — Ван Лао склонил голову. — Все приготовленный. Наверх.

— Отлично! — Ричард довольно кивнул. — Вот это предусмотрительность! Молодец.

Он прошел в гостиную, стянул перчатки и бросил на кресло. Потянулся, разминая плечи.

— Операция удалась, — сказал он, рассматривая себя в зеркале над камином. — Удалась на славу. Бандитов разогнали, деревню усмирили. Эти дураки воображали, что могут безнаказанно выступать против Короны. Ну что ж, получили урок.

— Слава Богу, — пробормотала Виктория. — Я волновалась за тебя.

— Волновалась? — Ричард повернулся к ней. — Напрасно. Все прошло как нельзя лучше. Стивенс будет доволен.

Улыбайся. Кивай. Будь покорной женой, которая гордится подвигами мужа.

— Ты, должно быть, устал. Три дня в дороге... Может, хочешь отдохнуть?

— Отдохнуть? — Ричард усмехнулся. — Я полон энергии, дорогая. Ничто так не бодрит человека, как успешно выполненное дело.

Он шагнул ближе, и Виктория уловила запах — не просто дорожную пыль, а что-то другое, животное. Запах хищника после удачной охоты.

Желудок скрутило судорогой. Она стиснула зубы, чтобы не выдать то, что творилось внутри.

— Хотя ванна не помешает, — добавил Ричард. — Не хочу заявиться в клуб грязным, как свинья.

Клуб. Конечно. Он пойдет в офицерский клуб и будет хвастаться своим «успехом» перед другими.

— Ванна, должно быть, уже готова, — заметила Виктория.

— Хорошо, — Ричард двинулся к двери, но остановился и бросил через плечо: — Пойдем со мной. Поможешь раздеться.

Виктория сглотнула. Ей не хотелось. Не хотелось идти с ним, не хотелось прикасаться к его телу. Но выбора не было.

— Да, конечно.

Они поднялись в спальню. За ширмой стоял медный таз. Ли Мэй и Сяо Ли уже натаскали из кухни горячей воды. Пар поднимался густым облаком, наполняя пространство влажным теплом.

Ричард начал рыться в дорожной сумке, отбрасывая в сторону свернутые карты и грязное белье.

— А, вот они, — он выпрямился, держа в руках что-то, завернутое в лоскут. — Подойди, дорогая. У меня для тебя подарок.

Виктория подошла ближе. Улыбка. Она должна улыбаться. Жены радуются подаркам мужей.

— Увидел их и сразу подумал о тебе. — Ричард развернул ткань. — Искусная работа.

Он протянул ей серьги. Изящные, серебряные, с нефритовыми вставками в виде бледно-зеленых цветков.

В другой ситуации это был бы прекрасный подарок. Но сейчас Виктория смотрела на него с нарастающим ужасом.

Потому что на одной из серег, на застежке, темнело пятно. Коричневое, засохшее.

Кровь.

— Нравятся?

Виктория не могла оторваться от пятна. Чья это кровь? Женщины? Девушки? Может быть, одной из тех двадцати, которых он похитил?

— Виктория? Что молчишь? Не нравятся?

Она взглянула ему в глаза. В них было что-то детское — он ждал восхищения, благодарности, похвалы.

— Они... они прекрасны, — пробормотала она. — Спасибо... Это очень щедро с твоей стороны.

— Надень их.

Нет! Она не могла. Не могла надеть эти серьги, испачканные чужой кровью. Все внутри протестовало, сопротивлялось.

Но Ричард выжидающе смотрел на нее, и она не посмела отказать.

Подошла к зеркалу. Сняла свои сережки, положила на туалетный столик.

Взяла первую серьгу — без пятна, — и попыталась вставить ее в прокол. Пальцы не слушались, дрожали. Наконец, после третьей попытки, ей это удалось.

Вторая серьга. Та, с пятном крови.

Виктория взяла ее, и на секунду показалось, что кровь еще теплая, что она чувствует ее на пальцах. Это была иллюзия, конечно — кровь давно высохла, въелась в металл. Но ощущение не проходило.

Она поднесла серьгу к уху, и тут ее пальцы так затряслись, что украшение упало на стол.

— Осторожнее! — Ричард шагнул ближе.

— Прости, я... так взволнована.

— Дай, помогу. — Он взял серьгу из ее руки и сам вставил в прокол.

Отступил назад, оценивающе глядя на нее в зеркале.

— Видишь? Тебе идет.

Виктория смотрела на свое отражение. Бледное лицо, широко распахнутые глаза. Серьги —нефритовые цветки, полупрозрачные, переливающиеся в свете окна.

И она знала — знала с абсолютной уверенностью, — что где-то есть женщина c разорванными мочками ушей, которая плакала от боли и унижения, когда этот человек, ее муж, срывал с нее украшения.

— Спасибо, — пробормотала Виктория. — Это... очень красиво.

— Я знал, что тебе понравится. — Ричард принялся расстегивать мундир. — Теперь помоги мне.

Она подошла к нему, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, на чужие серьги в своих ушах. Начала расстегивать пуговицы.

Одна. Вторая. Третья.

Пальцы работали машинально, хотя внутри все сжималось от отвращения. Она стянула мундир с его плеч — тяжелая ткань пропахла потом и дымом.

На манжете рубашки темнело пятно.

Виктория замерла. Кровь. Снова засохшая, коричневато-красная кровь.

— Что-то не так? — насмешливо спросил Ричард.

Она подняла глаза.

— Нет, просто… пятно. На рубашке.

— А, это, — он небрежно глянул вниз. — Пустяки. Один из мятежников сопротивлялся. Пришлось его усмирить.

Виктория кивнула, стараясь не думать о том, что скрывается за словом «усмирить», и начала расстегивать воротничок. И тут заметила больше.

Царапины на щеке. Три багровые линии, еще свежие, хоть и начинающие заживать. Чьи-то ногти оставили эти следы на его коже.

— Одна из деревенских баб, — усмехнулся Ричард, перехватив ее взгляд. — Дикая тварь. Пришлось показать, кто здесь хозяин.

Виктория отвернулась, якобы чтобы, что сложить рубаху. На самом деле просто не могла больше смотреть на его лицо.

Глубокий вдох. Выдох. Еще один.

— Давай, я чем-нибудь смажу? — ровным голосом предложила она. — Чтобы не воспалилось.

— Не нужно, — отмахнулся Ричард. — Пустяки. Через пару дней заживет.

Он стянул брюки, нижнее белье и забрался в лохань. Виктория взяла губку, окунула в горячую воду. Начала мыть его спину.

Под лопаткой разливался багровый синяк. Ричард глянул через плечо.

— Аккуратнее там. Какой-то старый дурак с коромыслом. Пришлось сломать ему челюсть, чтобы не мешал.

Виктория замерла. Образ возник перед глазами: старик пытается защитить свой дом. Удар в лицо. Хруст ломающейся кости.

— Виктория? — окликнул Ричард. — Продолжай.

Она встряхнулась и начала намыливать волосы. Запах дыма въелся намертво. Не уходил даже после того, как она смыла пену.