Это была правда. Такой чиновник существовал. Жадный, продажный. Подкупить его не составит особого труда.

— Отлично! Устрой нам встречу. Где-нибудь на нейтральной территории без посторонних глаз.

— Сделаю все, что смогу, сэр.

— Вот и славно. — Кэрроу плеснул себе еще выпивки. — И, китаец, — он обернулся, — никаких фокусов. Если попытаешься меня обмануть, тебе не поздоровится. Понял?

— Понял, сэр. Я всего лишь бедный переводчик. Мне нужны деньги. Я не имею причин обманывать такого щедрого работодателя.

— Вот и правильно. Знаешь, я сразу понял, что ты соображаешь что к чему. Сильный пожирает слабого — это закон природы. Британия сильна, значит, мы берем то, что нам нужно. А умные китайцы вроде тебя получают свою долю. Все в выигрыше, верно?

Кроме девушек, которых ты собираешься продать. Кроме семей, которые будут оплакивать потерю дочерей. Кроме моего народа, который вы грабите и унижаете, оправдывая «законом природы»

— Да, сэр. Все в выигрыше.

— Теперь об оплате, — Кэрроу вернулся к столу. — Я дам тебе пять таэлей — аванс, так сказать. Когда чиновник поставит печати, получишь еще пять. Справедливо?

— Более чем, сэр, — согласился Лян. — Вы очень великодушны.

Кэрроу достал из ящика стола мешочек серебра и отсчитал пять слитков.

— Вот пять таэлей. — Он усмехнулся. — Хотя, если хочешь, могу часть выдать опиумом. Многие китайцы предпочитают так. Скажем, два таэля серебром, три — опиумом?

Лян смотрел на слитки. В памяти вспыхнул образ отца — трясущегося, умоляющего торговца дать ему еще одну дозу. Мать на смертном одре: «Никогда не прикасайся к яду, который разрушил нашу семью...»

Он медленно покачал головой.

— Благодарю, сэр, но я предпочитаю серебро.

Кэрроу приподнял брови.

— Китаец, отказывается от опиума? — Рассмеялся, покачал головой. — Первый раз вижу. Ладно. Как скажешь.

Он пододвинул слитки к Ляну.

— Бери.

Лян взял слитки — тяжелые, холодные. Кровавые деньги.

— Благодарю, сэр, — он спрятал серебро в поясной кошелек. — Я вас не подведу.

— Вот и славно, — Кэрроу опустошил стакан, поставил на стол. — Договорились. Ты приведешь чиновника, я приду с Харгрейвзом, обсудим детали. Есть вопросы?

— Нет, сэр. Все ясно.

— Отлично. — Кэрроу вдруг замер, словно что-то вспомнил. — Кстати, ты заходил сегодня днем?

Холодок пробежал по спине. Вопрос явно задан неспроста.

— Да, сэр. Я пришел в полдень, как вы велели. Ваша супруга сказала, что вы вернетесь только вечером. Я решил прийти позже.

Кэрроу прищурился.

— Жена говорила с тобой?

— Совсем немного, сэр. Я объяснил, что вы велели прийти. Она сказала, что вы вернетесь вечером. Это все.

Пауза. Лян спокойно выдержал пытливый взгляд.

— Понятно. Ладно, ступай. Жду вестей. И помни — никаких фокусов.

Лян поклонился, вышел из кабинета и притворил за собой дверь.

Варвар поверил. Хорошо. Теперь — продолжать. Утроить встречу с мандарином, выведать детали схемы, узнать остальных участников. Передать сведения тайпинам.

Спустившись по лестнице, Лян прошел мимо закрытой двери гостиной. Вдруг представилось, как Виктория, сжавшись в углу дивана, слушает шаги наверху. Ждет мужа, как приговоренный ждет палача…

Не мое дело.

Лян ускорил шаг.

Глава 8. Чаепитие

Солнце заливало столовую, серебро слепило глаза. Виктория сидела прямо — спина не касается стула, локти прижаты к бокам. «Леди не сутулится», — голос гувернантки звучал в голове даже спустя годы.

Два дня назад, когда Ричард разговаривал с Ляном в кабинете, Виктория точно так же сидела в гостиной — прямо, неподвижно, как на иголках. Ждала, вздрагивая от каждого звука.

Что Лян сказал ему? Упомянул ли дневной визит? Обморок? Синяки?

Когда наконец на лестнице раздались шаги — Лян уходил — Виктория замерла, прислушиваясь. Входная дверь закрылась. Тишина. Потом шаги Ричарда — он спускался.

Она выпрямилась еще сильнее, сжав руки на коленях.

Ричард вошел в гостиную, бросил на нее быстрый взгляд.

— Ужин готов?

— Да.

Ни слова о Ляне.

За ужином Ричард ел с аппетитом, казался довольным. Изредка бросал какие-то замечания — о погоде, о том, что повар наконец научился готовить говядину. Обычные, пустые фразы.

Виктория почти расслабилась, когда он вдруг небрежно спросил:

— Как прошел твой день?

Пальцы непроизвольно напряглись на ноже.

— Спокойно, — ответила она. — Я шила, читала, писала матери письмо.

Он смотрел на нее, не моргая. Ждал. Секунду. Две. Три.

Виктория сглотнула.

— Приходил тот китаец… Лян, — выдавила она.— Сказал, что ты назначил ему встречу в полдень.

— И что ты ему ответила?

— Что тебя нет дома, и ты вернешься вечером.

Ричард медленно отрезал кусок мяса, прожевал, глядя на нее.

— И все?

У Виктории вспотели подмышки.

— Он... ненадолго зашел в гостиную. Подождать. Но потом решил прийти вечером.

— В гостиную? — повторил Ричард. — Ты пригласила его в гостиную?

— Я думала, ты будешь недоволен, если он уйдет...

— И как долго он пробыл в гостиной?

— Недолго. Минут пять, может, меньше... — Виктория судорожно пыталась вспомнить. — Ван Лао был там, я не оставалась с ним наедине...

— И о чем же вы говорили эти пять минут?

— Ни о чем важном! Он... я спросила, где он учил английский, он ответил... Это все, правда! — Виктория слышала свой голос — слишком быстрый, слишком высокий. Оправдания звучали жалко даже для ее собственных ушей.

Ричард смотрел на нее. Пристально. Долго.

— В следующий раз, — произнес он наконец, — если кто-то придет в мое отсутствие, передавай сообщения через дворецкого. Жена офицера не разговаривает с посторонними мужчинами. Особенно с китайцами. Ты меня поняла?

— Да, Ричард.

— Хорошо. — Он вернулся к ужину. — Тогда больше не будем об этом говорить.

Остаток вечера Виктория провела в напряженном ожидании. Он поднимется за ней в спальню? Закроет дверь? Начнет с вопросов или сразу...?

Но Ричард только поцеловал ее в лоб перед сном и пожелал спокойной ночи.

И следующие два дня был добр.

Ребра все еще болели, если вдыхать слишком глубоко. Синяк на бедре увядал — в центре темно-лиловый, но уже пожелтел по краям. В доме было тихо. Ричард улыбался за завтраком, наливал ей чай, не хлопал дверями. Затишье после шторма — хрупкое, ненадежное, но все же затишье.

Виктория знала, что такие дни длятся недолго. Но пока они есть, можно было рискнуть попросить. Если выбрать правильный момент. Правильные слова.

Рядом с ее тарелкой лежал кремовый конверт. Виктория смотрела на него, не решаясь взять в руки.

Ричард читал «Северный Китайский Вестник». Перевернул страницу, хмыкнул. Она быстро взглянула на его лицо. Брови не нахмурены. Губы не поджаты. Хорошо.

Сейчас!

Она вдохнула — осторожно, чтобы не разбудить боль в ребрах — и заговорила:

— Дорогой, миссис Бромли приглашает меня на чай. Сегодня, в три часа. Небольшое собрание дам.

Ричард не поднял глаз от газеты. Перевернул страницу, просмотрел заголовки.

Виктория ждала. Считала удары сердца. Один. Два. Три. Четыре.

Наконец он отложил газету, посмотрел на нее. Лицо спокойное, но что-то промелькнуло в глазах — раздражение? недовольство? — слишком быстро, чтобы понять.

— Бромли? — равнодушно переспросил он. — Опиумный торговец?

— Да. Его жена очень любезна. Мы познакомились на балу у Пембертонов.

Тишина. Ричард взял чашку, сделал глоток. Медленно. Не торопясь.

Виктория не дышала.

— Чаепития, — наконец с легким презрением произнес он. — Женская болтовня. Сплетни о нарядах и слугах.

Она опустила глаза к тарелке. Пальцы сжали салфетку под столом.

— Это просто вежливость, Ричард... Если я откажусь... нас могут осудить. Подумают, что ты... что мы...

Она не закончила.