— Платье, — попросила Виктория. — Темное. С длинными рукавами.

Ли Мэй кивнула и направилась к шкафу. Достала темно-синее платье, положила на кровать. Быстро, молча.

Виктория сняла ночную сорочку, надела нижнюю рубаху и панталоны. Стояла, чувствуя на себе взгляд служанки. Но когда обернулась, Ли Мэй смотрела в пол. Намеренно. Упорно.

Не видит синяков. Делает вид, что не видит. Боится.

Ли Мэй молча взяла корсет, обернула вокруг талии Виктории. Затягивала шнуровку быстро, механически, не глядя на темные отметины на коже хозяйки. Когда корсет сжал ушибленные ребра, Виктория едва сдержала стон, но служанка даже не замедлилась. Просто продолжала работу.

Надев через голову платье, Ли Мэй торопливо застегнула крючки.

Виктория опустилась на стул. Служанка взяла щетку, начала расчесывать волосы — быстро, неловко. Торопливо собирала пряди, втыкала шпильки.

Молчание было абсолютным. Тяжелым. Пустым.

Виктория смотрела в зеркало на свое бледное лицо, на отражение служанки за спиной. Ли Мэй работала, не поднимая глаз. Ни сочувствия, ни осуждения. Только страх и желание поскорее закончить и уйти.

Когда прическа была готова, Ли Мэй отступила, коротко поклонилась и, схватив кувшин и использованные полотенца, быстро вышла. Дверь закрылась тихо, но поспешно.

Виктория осталась одна.

Внизу хлопнула дверь. Послышался голос Ричарда — ровный, вежливый, будто ничего не произошло.

Она закрыла глаза, собираясь с силами. Нужно спускаться. Нужно улыбаться. Нужно быть женой.

Глава 3. Медовый месяц

Шестнадцать ступеней между спальней и первым этажом.

Каждый шаг отдавался болью в теле. Ребра. Запястья. Бедро. Корсет стягивал грудную клетку, не давая вдохнуть, и Виктория двигалась медленно, осторожно, слушая звуки внизу. Звон посуды — Сяо Ли расставлял приборы.

Каким Ричард будет сегодня?

Последняя ступень. Виктория остановилась в дверном проеме столовой и увидела его.

Ричард сидел во главе стола в жилете и безупречно выглаженной рубашке. Утреннее солнце золотило его волосы, высвечивало правильные черты, которыми Виктория когда-то восхищалась.

Когда дверь скрипнула, он поднял взгляд от газеты и улыбнулся. Тепло, широко, словно он был искренне, по-настоящему рад ее видеть.

— Доброе утро, дорогая!

Голос был бодрым, приветливым, как будто они просто супружеская пара, начинающая обычный день.

Виктория замерла на пороге, чувствуя, как в горле застрял ком. Она смотрела на него — на его улыбку, на расслабленную позу, на чашку кофе в руке — и не понимала. Как он может вести себя так спокойно? Как он может улыбаться?

Ричард отложил газету и встал. Галантно, с той самой военной выправкой, которая когда-то покорила ее. Подошел к стулу справа от своего и отодвинул его.

— Я уж подумал, ты проспишь весь день. — Легкая усмешка в голосе. — Как спалось?

КАК СПАЛОСЬ?

Крик застрял внутри, запертый за стиснутыми зубами, а наружу вырвался только ровный, странно спокойный голос:

— Хорошо. Спасибо.

Виктория заставила себя войти в столовую. Запах его одеколона накрыл волной — кедр и бергамот, — и на секунду память хлестнула болезненными обрывками: карета, темнота, его руки...

Головокружение качнуло мир, и Виктория схватилась за спинку стула.

— Осторожно!

Его рука легла на ее локоть — галантно, легко, — но она чувствовала силу под этой легкостью и знала, что скрывается за галантностью. Все тело окаменело в ожидании удара, мышцы напряглись.

— Ты в порядке? — Он заглянул ей в лицо, слегка сдвинув брови. В голосе звучало неподдельное беспокойство. — Может, тебе прилечь?

— Нет. — Слово вырвалось слишком быстро. — Нет, я... я в порядке.

Она медленно опустилась на стул. Каждое движение отдавалось болью в ребрах, пояснице, бедре, но она не подала виду. Только внутри все кричало.

Ричард вернулся на свое место. Виктория сидела неподвижно, руки сложены на коленях, и смотрела на стол перед собой — белая скатерть, ваза с цветами, фарфоровый сервиз. Все выглядело так обычно, так мирно, словно ночью ничего не произошло.

— Ты выглядишь бледной. — Ричард наклонил голову, изучая ее. — Уверена, что не заболела?

— Просто устала. Бал был долгим.

Бал. Боже, бал был вчера? Казалось, прошла вечность.

Ричард понимающе кивнул.

— Да, вечер выдался... насыщенным.

Пауза длилась секунду, может быть, две. Потом он снова улыбнулся.

— Но ты была прекрасна. Все так говорили.

Виктория моргнула, не находя слов, и лишь произнесла:

— Благодарю.

Ричард потянулся к чайнику сам, хотя обычно это делал слуга. Сяо Ли застыл у стены, ожидая приказаний, но муж, казалось, не замечал его.

— Тебе, как всегда, с молоком?

Голос был почти нежным, как будто он действительно заботился о таких мелочах, как будто знал ее предпочтения и помнил о них. Виктория кивнула и смотрела, как он наливает чай в ее чашку, добавляет молока ровно столько, сколько нужно, берет серебряную ложечку и размешивает плавными движениями. Джентльмен, ухаживающий за дамой.

Он протянул ей чашку.

— Пожалуйста.

Виктория потянулась к ней. Пальцы не слушались — дрожь, которую она подавляла все утро, вырвалась наружу. Она взяла чашку слишком резко, слишком неловко.

Фарфор скользнул в пальцах. Чашка качнулась, и чай выплеснулся на белую скатерть. Темное пятно расплывалось быстро, безобразно.

Время остановилось.

Виктория замерла, непроизвольно втянув голову в плечи. Дыхание перехватило. Она не дышала, не двигалась, только смотрела на растекающееся пятно — тело помнило, что будет дальше, и готовилось к боли.

Нет, нет, нет... Я пролила! Я пролила чай!

Ричард замер. Она видела это боковым зрением — он застыл с чайником в руках, потом медленно, очень медленно поставил его обратно на поднос. Звук фарфора о серебро был оглушительным в тишине.

Секунда. Две. Три.

Виктория не поднимала взгляд. Сидела, вжав голову в плечи, руки судорожно прижаты к груди, все тело напряжено в ожидании удара.

Потом Ричард заговорил:

— Эй... Все в порядке.

Виктория не шевелилась. Не верила. Не могла поверить. Это, должно быть, ловушка.

Скрип отодвигаемого стула. Ричард встал и остановился рядом с ней.

Виктория сжалась еще сильнее, зажмурилась.

— Виктория. — Голос звучал пугающе мягко. — Посмотри на меня.

Она не могла. Не могла поднять голову.

Его рука легла на ее плечо легко, осторожно, и она вздрогнула от прикосновения, но заставила себя не отшатнуться.

— Это просто чай, дорогая. Не беда.

Виктория медленно открыла глаза и посмотрела на него. Он улыбался. Понимающе. Мягко. Почему он не злится?

— Ты вся дрожишь. — Его рука переместилась с плеча на ее ладонь, сжала пальцы успокаивающе, нежно. — Ты слишком чувствительна, дорогая.

Горло сжалось так, что она не могла говорить. Только смотрела на его руку, пытаясь разгадать, что скрывается за этой заботой.

Ричард выпрямился и позвал через плечо:

— Сяо Ли!

Мальчик подбежал, поклонился.

— Убери это. — Ричард указал на пятно. — И принеси миссис еще чаю. Свежего.

— Да, масса!

Муж вернулся на свое место, откинулся на спинку стула. Сяо Ли торопливо промокнул пятно салфеткой, принес новую чашку, налил чая, поставил перед Викторией и отступил к стене.

Ричард взял газету, словно ничего не произошло. Виктория смотрела на свежую чашку перед собой, на поднимающийся от нее пар. Не прикоснулась к ней.

Сяо Ли принес подносы с едой — яичница, поджаренный бекон, тосты, мармелад — и расставил тарелки на столе. Виктория смотрела на еду, и желудок скручивало от тошноты.

— Ты ничего не ешь.

Голос Ричарда заставил ее поднять взгляд. Он смотрел на нее, слегка нахмурившись.

— Что-то не так?

— Нет, я просто...

Виктория взяла вилку дрожащей рукой и отломила кусочек яичницы. Поднесла ко рту. Вкуса не было, только текстура — мягкая, скользкая. Она механически прожевала и заставила себя проглотить.