Тишина. Лян слышал каждый звук: скрип веревки, собственное хриплое дыхание, потрескивание факелов.

Рука за ширмой поднялась. Пальцы с длинными острыми ногтями коснулись края резной рамы. Провели по дереву медленно, задумчиво, словно читая что-то незримое в узорах. Остановились. Отпустили.

Затем скрипнула дверь. Свет фонаря дрогнул, заплясал на стенах, потом исчез — Лай забрала его с собой. Дверь закрылась.

Стражницы выпрямились, развернулись, молча вышли. Засов лязгнул снаружи — металл о металл.

Лян висел неподвижно, боль пульсировала в плечах, в ребрах, в руках. Но она была едва ощутимой по сравнению с тем, что творилось в душе.

Она не отказала. Надежда есть.

Тонкая, хрупкая, как паутинка. Но есть.

Глава 36. Туман над Янцзы

Молитва закончилась.

Женщины поднимались с колен. Шелестели платьями, постанывали, разминая затекшие ноги. Стражницы стояли у дверей, наблюдая за порядком. Все как всегда.

Виктория шла к выходу вместе со всеми.

Она давно научилась растворяться в потоке. Глаза в пол, руки перед собой, шаг ровный, сдержанный — наложница, которой некуда спешить.

А внутри все кипело.

Она шла, а перед глазами стояло окно ее павильона. К этому часу Юньфэй уже, должно быть, закончил с решеткой.

«Только бы его не заметили… Только бы он успел…»

Ночь была теплой, ласковой — луна заливала сад серебристым сиянием, бамбук тихо шелестел на ветру. Группа редела: наложницы со служанками сворачивали к своим павильонам. Виктория чуть замедлила шаг, чтобы дать Юньфэю еще немного времени.

Вода в большом пруду застыла черным зеркалом. Лотосы закрылись на ночь, белые бутоны чуть светились в темноте. Дорожка проходила сквозь круглый проем в каменной стене — Виктория ступила в него и по ту сторону увидела двух стражниц.

Они явно поджидали ее.

Без слов шагнули навстречу, взяли под руки. Повели. Не к павильону. В другую сторону.

Сердце заколотилось, по спине пробежал холодок. Вопросы теснились в голове —куда, зачем, что случилось ? — но Виктория не произнесла ни одного. Здесь вопросы не помогали. Здесь все решалось без нее.

Сад вокруг был тем же — бамбук шелестел, лотосы спали на воде, луна серебрила дорожки. Все как всегда. Только она шла не туда, куда должна была идти, и с каждым шагом ее павильон становился все дальше, а холодный ком в груди — рос.

Ее привели к неприметному строению в отдаленном уголке сада — она никогда здесь не была. Дверь открылась, Викторию завели внутрь.

Снаружи лязгнул засов.

Темнота. Пыль. Застоявшийся воздух нежилого места. Никакой мебели, кроме тонкой циновки на полу, ночного горшка и глиняного светильника без масла.

Виктория бросилась к окну.

За ним — глухая белая стена в двух шагах. Ни пруда, ни бамбука. Только камень и узкая полоска ночного неба наверху.

Она прижалась лбом к деревянным прутьям, пытаясь заглянуть влево, вправо. Ее павильон был где-то там, на другом краю сада. Отсюда ничего не было слышно.

«Переселили… Меня просто переселили…» — попыталась успокоить она себя.

Мало ли, может ее павильон понадобился для кого-то другого. Лай Сийинь приказала. Просто так.

«Это совпадение. Они ничего не знают о побеге. Откуда им знать?»

Но что-то уже поднималось снизу — не мысль, не страх, а что-то телесное, тупое, неотвратимое. Виктория почувствовала это за секунду до того, как поняла, что происходит. Желудок скрутило, к горлу подкатила волна.

Она едва успела.

Рухнула на колени перед ночным горшком, и ее вырвало остатками обеда. Потом стояла на четвереньках, упершись лбом в прохладную стену, и дышала — осторожно, маленькими вздохами, пока тошнота не прошла.

Поднялась. Вытерла рот тыльной стороной руки. Вчера утром было то же самое. Она тогда решила — страх, волнение перед побегом. Списала и забыла.

Сейчас эта мысль пришла и ушла, не задержавшись — слишком много всего другого занимало место в голове.

Виктория снова прижалась ухом к оконной раме. Тишина.

Что, если его схватили… Что, если он сейчас где-то там, в темноте, связанный, избитый… Или хуже.

Она закрыла глаза. Горло сжалось так, что стало больно дышать. Она представила, как Юньфэй ждет ее среди бамбука и валунов. Ждет, когда она вернется с молитвы...

«Нет. Это совпадение. Мне просто поменяли комнату. Они ничего не знают».

Но она уже не верила даже себе.

Виктория прошлась от двери к окну. Четыре шага туда, четыре обратно. Каменный пол холодил ступни даже сквозь обувь. Остановилась посреди комнаты, обхватила себя руками. Ее колотила дрожь.

«Юньфэй… пожалуйста… почувствуй. Уходи сейчас…»

Луна медленно ползла по небу — Виктория видела ее краешек через окно. Следила за ней, как за последней ниточкой надежды.

И с каждой минутой, с каждым вздохом надежда таяла, оставляя после себя лишь холодную, тяжелую пустоту.

Ее разбудили шаги.

Виктория открыла глаза, сидя на циновке у стены. Тело онемело, шея затекла — должно быть, она все-таки провалилась в тяжелый, беспамятный сон под самое утро. Но шаги услышала мгновенно. Твердые. Целенаправленные. Не мягкое шарканье служанок.

Ее бросило в жар.

Они пришли за мной.

Лязгнул засов, распахнулась дверь. На пороге стояли четыре стражницы. Виктория не успела встать — ее уже подняли на ноги.

Завязали глаза.

Так не водят на завтрак.

Так водят, когда не хотят, чтобы запомнила дорогу. Или когда дорога уже не имеет значения…

Ее вывели в сад — воздух стал свежее, утренняя влага коснулась лица. Поворот. Еще один. Скрип двери, ступени вниз — неровные, каменные, рука стражницы крепко держала под локоть, не давая споткнуться.

Запах изменился. Плесень. Земля. Темнота, которая пахнет иначе, чем темнота наверху. Что-то старое, замшелое, пропитанное сыростью многих лет.

Подземный ход.

Виктория шла, едва передвигая ноги. Старалась не думать о том, куда ее ведут. Не думать о топоре, о плахе, о том, как быстро или медленно это произойдет. Но мысль все равно царапала в горле осколком: «Это конец. Это конец. Это…»

И вдруг — вспыхнул образ.

Июньское утро. Английский сад после дождя. Запах мокрых роз, свежий, густой, совсем не похожий на тяжелые благовония гарема. Качели под старым вязом. Шершавая веревка натирает ладони, Томми толкает сзади. Она взлетает — высоко, выше изгороди, выше розовых кустов, и визжит от восторга:

— Выше, Томми! Еще!

Брат смеется — громко, беззаботно, как умел только он. Толкает снова. Небо качается, зелень сада внизу, ей десять лет и все хорошо, и все еще впереди…

Виктория шла по подземному коридору, а этот образ держался перед глазами — яркий, осязаемый, живой. Она цеплялась за него изо всех сил. За скрип качелей. За мокрую траву. За смех брата, которого уже шесть лет как нет в живых.

Шли долго. Коридор поворачивал, сужался, снова расширялся. Один раз пришлось пригнуться — так низко опустились своды. Земля под ногами сменилась каменными плитами, потом снова землей. Стражницы не замедляли шаг.

Другой образ пришел без спроса — и этот был больнее.

Нагретый солнцем камень у края тропы. Долина внизу — солнечно-желтые рапсовые луга, заливные рисовые поля, белый туман в низинах, деревня у подножья холма.

Щебетали птицы, гудели пчелы. Юньфэй что-то рассказывал о своей деревне, вертя между пальцев травинку.

Она смотрела на его руки — на то, как он объясняет что-то совсем простое, что не имеет значения, —и не думала ни о чем, просто была здесь.Теплый камень под ладонями. Медовый аромат цветов. Его голос — мягкий, спокойный.

Ничего особенного. Просто — хорошо.

«Неужели я больше никогда его не увижу?»

Виктория споткнулась о выбоину в полу. Стражница подхватила, не дала упасть, потащила дальше.

Идти. Просто переставлять ноги. Не думать о том, что ждет в конце этого коридора. Не думать. Просто идти.