Пауза. Затем голос Ричарда, чуть тише, но с довольной усмешкой:

— Ребенок орал. Мешал. Пришлось успокоить. За ноги и...

Тишина на секунду. Потом — взрыв хохота.

— Эти язычники плодятся, как крысы! — добавил кто-то. — Одним больше, одним меньше...

— Победителям все дозволено, джентльмены! — прогремел голос полковника Стивенса. — За Ее Величество!

— За Ее Величество! — подхватили остальные.

Звон бокалов. Смех. Чей-то пьяный выкрик.

Виктория отшатнулась к стене. Мир вокруг качнулся. Под корсетом не хватало воздуха, холодный пот выступил на лбу.

Это не может быть правдой. Они же... они же офицеры. Британские офицеры. Джентльмены.

Но его голос. Он смеется. Он хвастается. Как... как трофеями из дворца.

Женщины. Дети.

Господи Боже. Я живу с... с кем я живу?

Ее рука нащупала стену — холодную, твердую. Комната плыла перед глазами. К горлу подкатила тошнота.

Поймал за косу, как щенка.

Ребенок орал. Пришлось успокоить.

Нет. Нет. Нет.

Она попятилась от двери, стараясь не издавать ни звука. Нужно уйти. Сейчас же. Не слышать больше. Не знать. Не...

Дверь курительной распахнулась.

Ричард вышел первым — румяный, с расстегнутым воротником, со стаканом виски в руке. За ним — другие джентльмены, столь же пьяные и довольные.

Он увидел ее.

Его лицо тут же изменилось. Сначала — удивление. Затем — что-то острое, оценивающее промелькнуло в глазах. Как долго она здесь? Что она слышала?

Но через секунду — улыбка. Широкая, галантная.

— Виктория, моя дорогая! — громко, весело произнес он. — Ты здесь? Соскучилась?

Он подошел, передал стакан подоспевшему слуге и поднес ее руку к губам.

— Я... — Виктория заставила себя говорить, хотя язык едва шевелился во рту. — Мне было душно в гостиной. Вышла подышать.

Ричард не отпускал ее руку. Его пальцы сжимали ее запястье — крепко, слишком крепко. Но со стороны это выглядело как нежность.

Его глаза изучали ее лицо.

— Ты бледна, — сказал он, и в его голосе прозвучала озабоченность. — Тебе нехорошо?

Виктория кивнула.

— Немного. Жарко. Корсет...

— Конечно, конечно, — Ричард повернулся к джентльменам и произнес: — Господа, моя жена нуждается в отдыхе. Боюсь, нам придется откланяться.

— Разумеется, капитан! — покачиваясь, откликнулся сэр Пембертон. — Леди всегда на первом месте!

Прощания, поклоны, пожелания доброй ночи.

Ричард взял Викторию под руку.

— Пойдем, дорогая.

Его хватка на локте была крепкой. Они двинулись к выходу, и Виктория старалась идти ровно, не спотыкаясь, хотя ноги подкашивались.

Он знает. Он понял. Господи, помоги мне!

Карета ждала у крыльца. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу. Ричард помог Виктории подняться — все еще галантно, все еще безупречно.

Дверца захлопнулась.

Темнота.

Глава 2. За закрытыми дверями

Боль пришла раньше сознания.

Тупая, давящая — в правом боку, при первом неглубоком вдохе. Виктория замерла, не открывая глаз. Постель под ней была мягкой, простыни прохладными, но что-то было не так. Тело казалось тяжелым, чужим, словно кто-то разобрал его на части и собрал обратно неправильно.

Второй вдох. Боль разлилась по спине. Левое бедро глухо ныло — там явно был огромный синяк.

Яркий свет ударил в веки, заставив зажмуриться сильнее. Солнце. Высокое, яркое. Который час?

Виктория медленно открыла глаза.

Потолок спальни. Белая штукатурка с трещиной в углу, которую она изучала каждое утро. Москитная сетка, собранная у изголовья. Все знакомо, все на своих местах, но мир казался слегка перекошенным, нереальным, как если бы она смотрела на него через мутное стекло.

Она повернула голову — медленно, осторожно — и взглянула на другую половину постели.

Пусто.

Простыни аккуратно расправлены, складки идеально ровные. Подушка не помята.Он уже встал.

Виктория медленно села — тело ныло и протестовало при каждом движении, но она заставила себя оттолкнуться от матраса и спустить ноги с края постели.

Босые ступни коснулись холодного пола, и пальцы инстинктивно сжались. Все тело было напряжено, готово к бегству, хотя бежать было некуда.

Голова закружилась, мир качнулся. Виктория зажмурилась, вцепившись в матрас, ожидая, пока комната перестанет вращаться. Сердце быстро колотилось, в висках пульсировала тупая боль.

Память возвращалась по частям, как обрывки тумана, сгущающиеся в нечто осязаемое.

Бал.

Курительная комната. Дверь, приоткрытая на дюйм. Смех. Голоса. Слова, которые она не должна была слышать.

Его лицо, когда он вышел и увидел ее стоящей у двери.

Карета.

Темнота, тесное пространство, запах его одеколона — кедр и бергамот, запах, который когда-то казался приятным, а теперь вызывал тошноту.

Виктория сидела, вжавшись в угол сиденья, стиснув руки в кулаки. Взмокшие подмышки, холодный пот под корсетом, под слоями шелка и кринолина. Она чувствовала запах собственного страха.

Ричард сидел напротив, смотрел в окно и молчал. Минуту. Две.

Затем спросил:

— Бал был утомительным, не так ли, дорогая?

Виктория поспешно кивнула.

— Да. Я... мне стало дурно от духоты.

Пауза. Он смотрел в окно, и она не могла разглядеть его лица в темноте.

— Как долго ты стояла в холле, Виктория?

Она вздрогнула. Сердце ухнуло вниз.

— Что?

— Простой вопрос. — Он повернулся к ней, и в полумраке были видны только блики света на его лице, когда карета проезжала мимо фонаря. — Когда именно ты вышла из дамской гостиной?

— Я... Мне стало дурно, я искала выход на террасу, свежий воздух...

Голос предательски дрожал. Она слышала это сама, и он тоже слышал.

— Не лги мне, Виктория.

Фонарь на мгновение осветил его лицо. Спокойное. Абсолютно спокойное. И от этого спокойствия по спине пробежал холодок.

— Я видел твои глаза, когда вышел. Ты слышала. Не отрицай.

Он наклонился вперед, чуть ближе.

— Что именно ты слышала?

Виктория попыталась отодвинуться, но уперлась спиной в обивку сиденья. Отступать было некуда.

— Я не... Я искала...

— Отвечай на вопрос.

Его рука легла на ее запястье поверх перчатки. Не сжала сразу — просто легла, настойчиво, тяжело.

— Я больше не буду повторять. Что. Ты. Слышала?

Пальцы начали сжиматься. Медленно, неумолимо.

— Ричард, пожалуйста...

— Что ты слышала?

Сильнее. В запястье вспыхнула боль.

— О... о военной кампании, — выдохнула она. — О... о женщинах и детях… Но я не хотела подслушивать, это было случайно, я просто...

Он отпустил ее руку. Резко, как будто обжегся. Откинулся на спинку сиденья, отвернулся к окну.

Тишина. Только стук колес по брусчатке. Смех пьяных матросов на набережной. Скрип рессор.

Молчание длилось вечность. Или минуту. Виктория не знала.

Затем он заговорил. Голос назидательный, ровный:

— Виктория, ты — женщина.

Пауза.

— Ты не можешь понять определенные... потребности.

Он все еще смотрел в окно, его профиль был резким в свете проплывающих фонарей.

— Война — не бальный зал. Там действуют другие законы. Законы силы. Законы выживания.

— Ричард...

— Не перебивай меня.

Тон остался спокойным, но что-то в нем заставило ее сжаться и замолчать.

— Китайцы это не люди в нашем понимании. Язычники без души. Они живут как звери, умирают как звери.Их жизнь ничего не стоит даже для них самих.

Виктория молчала, вжавшись в угол.

— Империя несет цивилизацию в эти дикие земли. Свет просвещения. Порядок. Христианство. Закон. Но иногда это требует... твердости. Решительности.

Он наконец повернулся к ней.

— То, что ты слышала сегодня — мужской разговор. О мужских делах. Это не для женских ушей. Ты не должна была слушать. И уж точно не должна была...

Он остановился, изучая ее лицо.