Виктория развернулась и бросилась к окну. Распахнула створки — вечерний воздух хлынул внутрь. Спрыгнуть? Сломать ноги, а то и хуже. Упасть — и остаться лежать там, беспомощной, пока он не найдет.

Она стояла, вцепившись в подоконник, глядя вниз. Сердце бешено колотилось.

Куда бежать? В полицию? Они вернут ее Ричарду. К консулу? То же самое. Жена, сбежавшая от мужа — это скандал.

На корабль? Ни денег, ни документов, ни сил дойти до порта.

В китайский квартал? Одинокую белую женщину либо изнасилуют и убьют, либо выдадут за вознаграждение.

Бежать некуда. Она в ловушке.

Виктория вернулась к кровати. Села на край, натянула одеяло на плечи. Обхватила себя руками, и начала раскачиваться взад-вперед, как ребенок, утешающий себя в темноте.

Зубы стучали — ее всю трясло. Слезы текли по лицу, жгли разбитую губу.

«Он убьет меня. Вернется и убьет».

Но вдруг, словно из тумана, всплыло воспоминание: «Зажгите свечу в окне, и я приду ».

Виктория замерла.

Юньфэй. Единственный человек в этом городе, которому она могла доверять.

Что-то теплое мелькнуло в груди — но тут же погасло. Лян достиг своей цели. Женщины спасены. Зачем ему помогать ей теперь?

Но другого выхода не было.

Она медленно встала — каждое движение причиняло боль. Взяла свечу с прикроватного столика, поставила на подоконник. Дрожащими руками чиркнула спичкой. Огонек загорелся, как крик о помощи, брошенный в пустоту.

Виктория стояла у окна и смотрела на огонек. Шептала, почти беззвучно, обращаясь к вечернему небу:

— Приди! Пожалуйста, приди!

Он не придет. Зачем ему это? Ты обречена.

Она отошла от окна и без сил опустилась на край кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться, хотя холод был не снаружи, а внутри.

За окном сгущались сумерки. Показались первые звезды.

Свеча горела на подоконнике.

И Виктория ждала.

Глава 19. Свеча в окне

Лян шел по вечернему Шанхаю. Грубая накидка скрадывала фигуру, широкая соломенная шляпа прикрывала лицо. Еще один безымянный китаец, бредущий по своим делам.

Вечер был теплым. Ветерок с реки приносил запах тины и рыбы. Вокруг гудела толпа: кули тащили тележки, торговцы закрывали лавки, над входами в винные дома зажигались красные фонари.

Операция закончилась несколько часов назад. Двадцать семь женщин спасены, переправлены на джонках вверх по Янзцы. Отчет передан Чжаню Вэньбо. Миссия выполнена.

Лян должен был вернуться домой. Поесть, отдохнуть после бессонной ночи. Вместо этого он шел в сторону европейского квартала.

«Просто проверить обстановку», — говорил он себе, пересекая мост через канал. Британцы наверняка будут искать предателя. Нужно узнать — не подозревают ли его самого.

Но под этими разумными оправданиями лежало другое — то, что он не хотел признавать. Образ, который не давал покоя. Ее голос: «Мы спасем их. Обещаю вам. Ради Мэйхуа».

Она знала, на что шла. Если муж узнает о предательстве, ей конец. И все равно сделала это.

Воспоминание пришло внезапное, острое.

Слезы на ее лице, когда он рассказывал о Мэйхуа. Она плакала по чужой девушке, которую никогда не знала.

Его имя, «Юньфэй» с ее губ, трепетное, как мелодия бамбуковой флейты.

Лян качнул головой, прогоняя мысли. Опасно. Думать о ней опасно.

Ее муж — один из тех, кто утопил Китай в опиуме и крови. Один из тех, из-за кого умерла Мэйхуа.

Но она... она другая.

Ноги продолжали нести его к дому на Бунде, и он больше не притворялся, что не знает, куда идет.

Светло-желтый фасад дома Кэрроу казался приветливым в вечернем полумраке. Окна первого этажа излучали мягкий свет. Ухоженный палисадник, блестящая табличка с именем на двери.

Лакированная шкатулка. Красивая снаружи. Лян знал, что лежит внутри.

На первый взгляд все было спокойно. Никаких патрулей у входа, никаких признаков облавы. Лян обогнул здание, зашел со стороны сада.

И тут он увидел.

Свеча .

Горела в окне — одинокий светлячок в надвигающейся ночи.

Лян оцепенел. Мир вокруг стал призрачным, нереальным. Звуки города приглушились, будто кто-то накрыл его уши ладонями.

«Если возникнет что-то срочное — зажгите свечу».

Она в опасности?

Первый импульс — броситься туда, выбить дверь, найти ее, защитить. Тело напряглось, готовое к бою.

Лян заставил себя остановиться. Прижался к стене, считая удары сердца, возвращая контроль. Может, это случайность? Служанка зажгла свечу, не подумав? Или западня — Кэрроу выманивает того, кто придет на сигнал?

Но что, если опасность реальная? Существовал только один способ это узнать.

Лян вышел из тени.

Подтянулся, зацепился руками за край садовой стены. Перемахнул, приземлился на мягкую траву. И замер.

У черного входа стоял человек.

Ван Лао. Старый дворецкий с трубкой у рта. Оба застыли, уставившись друг на друга.

Миг колебания — друг или враг?

Лян медленно снял шляпу, открывая лицо. Ван Лао выдохнул дым. Чуть заметно кивнул.

Узнал.

А потом, не выпуская трубку изо рта, свободной рукой приоткрыл за спиной дверь черного входа. Лян прошмыгнул внутрь. Когда он переступал порог, Ван Лао сунул ему в руку ключ.

— Рыжий дьявол уехал. Она наверху. Вторая дверь справа.

Ключ был теплым от прикосновения старика. Слуги видят все. И у них свои счеты с хозяевами.

Дом был полон звуков — посуда на кухне, скрип половиц, стук закрывающейся двери. Ничего подозрительного. Лян поднялся по служебной лестнице на второй этаж. Ступени рассохлись, но он двигался бесшумно, грамотно распределяя вес.

Наверху, у двери спальни, прислушался. В тишине почудился тихий всхлип.

«Что с ней?»

Лян вставил ключ в замок, повернул. Вошел в комнату и сразу увидел ее.

Виктория забилась в угол кровати, вскинув руки перед собой. Смотрела на Ляна полными ужаса глазами — подумала, что вернулся муж.

Лян снял шляпу.

— Это я.

Страх сменился узнаванием. Отчаянным облегчением. Слезы хлынули из ее глаз.

— Вы... Вы пришли...

Лян шагнул ближе. И разглядел ее лицо.

Синяк на скуле — фиолетовый, почти черный. Рассеченная бровь — кровь запеклась темной корочкой. Разбитая губа.

Ярость нахлынула волной — горячо, обжигающе, заполняя голову красным туманом. Руки сжались в кулаки.

До дрожи захотелось развернуться, выйти из комнаты, найти Кэрроу, где бы он сейчас ни был, и убить. Медленно. Болезненно. Переломать ему кости, одну за другой, чтобы он чувствовал каждый хруст. Этот демон не заслуживает жить!

Лян закрыл глаза. Глубоко вдохнул до самого живота. Задержал, сосчитал до пяти. Выдохнул медленно, долго, выталкивая вместе с воздухом ярость.

Не сейчас. Сейчас важно другое — спасти ее, защитить. Всему свое время, и время капитана Кэрроу еще не пришло.

Он взглянул на Викторию. Она сидела, прижавшись к спинке кровати, слезы текли по щекам.

— Где ваш муж? — спросил Лян.

Виктория шмыгнула носом. Провела рукой по лицу, размазывая слезы.

— Не знаю. Уехал... ему принесли срочное сообщение... Он сказал, что вернется, и потом… — Она сглотнула. — Я не знаю, когда...

Хорошо. Кэрроу купился на ложный след. Сейчас он, должно быть, мчится к поместью маньчжурского дьявола, горя жаждой расправы.

— Нужно уходить, — сказал Лян. — Сейчас.

Виктория неуверенно посмотрела на него.

— Но… Я не могу... — Опустила взгляд на свои руки, исполосованные красными следами. — Я едва стою на ногах...

— Я помогу.

— Но куда мы пойдем?

— Я спрячу вас. Ненадолго. Пока не придумаем, что делать дальше.

Повисла долгая пауза.

Виктория смотрела на него, и он видел борьбу в ее глазах: страх неизвестности против страха остаться. Может ли она доверять почти незнакомому китайцу? Но если останется, ее ждет смерть.

Она медленно кивнула.

— Хорошо.

Лян протянул ей ладонь. Виктория миг колебалась, потом вложила свою руку в его. Пальцы были холодными, дрожащими.