Лян начал обучение сразу после завтрака.

— Вот так ходят китаянки.

Он показал: короткие шаги, опущенные плечи, взгляд в пол.

Виктория попыталась повторить. Без корсета она двигалась иначе. Свободно. Уязвимо. Впервые за годы она ощутила собственное тело, не упакованное в китовый ус и кринолин.

Но руки. Она не знала, куда девать руки.

Всю жизнь придерживала юбки, а сейчас руки бесцельно болтались в воздухе. Виктория прижала их к бокам — получилось деревянно. Опустила вдоль тела — они нелепо качались при ходьбе.

— Расслабьте руки, — посоветовал Лян. — Пусть они… просто будут.

Пусть будут. Еще одна простая вещь, которая давалась так тяжело.

Она ходила по комнате взад-вперед, и с каждым шагом леди Кэрроу растворялась, уступая место кому-то другому.

— Достаточно, — сказал Лян. — Теперь я научу вас нескольким приемам. Как себя защитить, если меня не будет рядом... Вы согласны?

Всю жизнь Викторию учили быть беззащитной. Слабой. Полагаться на мужчину.

И куда это ее привело?

— Да, — сказала она. — Согласна.

Лян отодвинул столик к стене, освобождая пространство.

— Сначала — стойка.

Он показал: ноги на ширине плеч, слегка согнутые в коленях. Тело расслабленное, но готовое к действию.

— Встаньте так.

Она повторила. Расставила ноги, согнула колени. Жар поднялся к щекам — леди так не стоят. Это неприлично. Но она заставила себя не сдвигать ноги вместе.

Лян обошел ее, осматривая.

— Спина прямее. Не напрягайтесь. Дышите.

Рука коснулись ее талии.

— Ниже, — сказал он. — Представьте, что вас пытаются толкнуть. Вы должны устоять.

Виктория чувствовала тепло его руки. Силу пальцев. Осторожность, с которой он прикасался.

Сердце забилось быстрее.

Лян поправил ее стойку, потом отступил.

— Хорошо. Теперь — первый прием. Как вырваться из захвата.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье — не больно, но крепко.

— Если кто-то схватит вас за руку, не тяните назад. Это бесполезно, если противник сильнее. Вместо этого — выворачиваете руку вот так, используя вес тела.

Лян показал движение.

— Попробуйте.

Виктория попыталась вывернуться, но тщетно.

— Используйте все тело, не только руку. Еще раз, — сказал Лян.

Повторили. Снова и снова. К пятому разу получилось — запястье провернулось, и Лян был вынужден разжать пальцы.

— Хорошо! Еще раз.

Они тренировались, пока движение не стало получаться само по себе. Виктория ощутила странную гордость — она сильнее, чем думала.

— Еще один прием. Удар лбом в нос. Просто и эффективно, если противник схватил вас спереди.

Лян показал движение — резкий рывок головой.

— Хрящ ломается легко. Человек ослеплен болью, кровью. У вас есть время убежать.

Виктория неуверенно мотнула головой.

— Нет. Резче. Со всей силы. Еще раз.

Она снова попыталась, но движение все еще было слишком слабым.

Лян оценивающе смотрел на нее.

— Вы не понимаете, как должно быть. Нужно почувствовать.

Он шагнул к ней — неожиданно, быстро. Схватил за плечи

— Вот так противник будет вас держать. Сильно. Не давая вырваться. Бейте!

Виктория мотнула головой, но остановилась, не коснувшись его носа.

— Нет. Резче. Вы защищаете свою жизнь.

Он крепче стиснул ее плечи и встряхнул.

Ричард делал так же перед тем, как ударить.

Виктория дернула головой, врезаясь в переносицу лбом.

Лян зажмурился, отшатнулся.

Она с ужасом уставилась на него.

— Я... Простите, я не хотела...

Он убрал руку от лица. Глаза слезились, но губы изогнулись в улыбке.

— Вот так. Это было правильно. — Потер переносицу. — Еще чуть сильнее — и пошла бы кровь.

— Но вам же больно, — пролепетала Виктория.

— Должно быть больно. — Лян моргнул несколько раз, прогоняя слезы. — Это значит, что вы все сделали правильно.

Виктория все еще не верила. Она ударила мужчину. И он не разозлился. Не наказал. Похвалил.

— Теперь — практика. Я нападаю, вы защищаетесь.

Они начали тренировку.

Лян подходил с разных сторон, хватал ее за руки, объяснял как вырваться, ударить, отступить.

— Хорошо. Еще раз. Быстрее.

Он ускорялся — движения становились резче. Виктория пыталась успеть. Но на очередном повторе замешкалась, и Лян поймал ее руки.

Прижал спиной к стене. Осторожно, но крепко, держа ее запястья над головой.

— Что нужно делать? — тихо спросил он.

— Головой в нос, — прошептала она.

— Правильно.

Он не отпускал. Виктория чувствовала, как вздымается его грудь.

Его глаза — блестящие, темные, как полированный агат. С удлиненным разрезом, непривычным европейскому взгляду. Родинка над левой скулой, капельки пота на золотисто-оливковой коже.

Что-то изменилось в воздухе. Дышать стало тяжело. Горячо.

Его большой палец погладил внутреннюю сторону ее запястья — легонько, почти незаметно. Но ей хватило. Позвоночник словно прошило разрядом молнии, заставляя выгнуться навстречу — совсем чуть-чуть. Виктория почувствовала, как что-то сладко сжимается внизу живота.

Лян резко выдохнул сквозь зубы.

Отпустил ее запястья. Отступил резко — будто обжегся.

— Хватит на сегодня, — хрипло сказал он и отвернулся к окну.

Виктория стояла, прижавшись лопатками к стене. Колени дрожали. Кожа все еще помнила место, где большой палец касался ее пульса.

Тишина в комнате была оглушительной.

Оба знали — произошло что-то опасное. Что-то, от чего изменилось все.

Глава 23. Отплытие

В ночь перед отплытием Виктория почти не спала. Тревожно дремала, вздрагивая от каждого звука.

— Виктория, — услышала она в полусне.

Она открыла глаза. Лян сидел у жаровни, раздувая угли. Тусклый серый свет просачивался сквозь бумажную ставню.

— Пора собираться, — сказал он.

Виктория выбралась из-под одеяла, и ее сразу пробрало холодом — воздух в комнате был промозглым. За окном моросил дождь.

Лян протянул ей пиалу с чаем.

— Пейте. Долгий день впереди.

Она пила маленькими глотками, чувствуя, как жар растекается в груди. Последние минуты в этой комнате. Последние минуты безопасности.

— Одевайтесь, а я подготовлю маскировку, — сказал Лян.

«Маскировку?» — Виктория замерла с пиалой в руках, но переспрашивать не стала.

Допив чай, она надела китайскую одежду. Когда вышла из-за ширмы, увидела, что Лян сидит у столика, разложив баночки и кисточки.

— Сядьте, пожалуйста.

Она села на циновку перед ним. Лян окинул ее лицо изучающим взглядом. Затем зачерпнул пальцами из пиалы желтую кашицу. Пряный запах ударил в нос.

Куркума.

— Я помню этот запах по Индии, — сказала Виктория.

Лян кивнул.

— Желтый имбирь. Смешал с крепким чаем. Придаст коже нужный оттенок.

Он протянул руку к ее лицу.

— Разрешите?

Виктория кивнула.

Его пальцы коснулись ее щеки — шершавые, теплые. Он стал наносить кашицу легкими мазками, осторожно, будто боялся причинить боль.

— Теперь руки, — попросил он.

Виктория протянула кисти. Он зачерпнул кашицу. Провел по запястьям, по тыльной стороне ладоней, между пальцами.

Она смотрела как его смуглые пальцы скользят по бледной коже, оставляя желтые следы.

Что-то сжалось в горле. От того, как бережно он держал ее руки. От того, как осторожно касался.

— Готово, — наконец сказал Лян. — Нужно подождать, пока впитается.

Она дотронулась до щеки. Высыхая, кожа начала стягиваться. Запах куркумы наполнял все вокруг.

После завтрака, Лян сказал:

— Можете смыть.

Виктория подошла к тазу, окунула тряпицу в воду. Провела по лицу, стирая засохшую корку. Вымыла руки.

Лян протянул ей зеркальце.

Кожа приобрела смуглый оттенок, сквозь желтизну проглядывал синяк. Виктория не выглядела как китаянка. Скорее, как чумазая крестьянка с европейскими чертами лица.