Что-то теплое разлилось в груди — не просто благодарность. Что-то другое. Опасное, неуместное. Чувство, которое он не должен был испытать.

Она англичанка. Жена врага. Источник информации, ничего больше.

Но сердце знало правду лучше головы.

Лян свернул записку, сунул за пазуху. Посмотрел на темный дом.

Она там. Может быть, спит. Может, не спит — лежит в темноте, думает. Получил ли он записку? Прочитал ли? Что будет делать дальше?

Или думает о нем так же, как он о ней?

Опасная мысль. Глупая мысль.

Лян развернулся и ушел в темноту.

Глава 14. Новый план

Викторию разбудил звук — шуршание ткани, тихий скрип половиц. Она открыла глаза. В полумраке у гардероба темнела фигура.

Ричард одевался. Натягивал брюки, застегивал ремень. Виктория лежала неподвижно, наблюдая за ним сквозь ресницы. Не привлекать внимания — привычка, выработанная за три года брака.

Но почему он одевается в такой ранний час? Неужели это...

Виктория приподнялась на локте:

— Ричард? Ты куда?

Он обернулся.

— Военное дело. Вернусь дня через три.

Сердце заколотилось.Это оно! Рейд!

Виктория села, натягивая одеяло до подбородка.

— Но ты не говорил...

— Я не обязан отчитываться перед женой.

Она опустила взгляд. Одернутая. Покорная. Знающая свое место.

Ричард застегнул мундир, надел фуражку и вышел из спальни. По ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Дверь внизу хлопнула. Тишина.

Лишь теперь Виктория позволила себе дышать. Она откинула одеяло дрожащими руками и поднялась.

За окном висел мглистый сумрак — уже не ночь, но еще не рассвет. Виктория прислонилась лбом к холодному стеклу.

Она так не узнала название деревни.

Где-то там, в неизвестном селении женщины просыпаются, не подозревая, что скоро их привычной жизни придет конец. Обычное утро, которое станет последним днем их свободы.

И Лян не знает, что рейд начался. Нужно сообщить ему. Немедленно.

Виктория кинулась к столу, зажгла свечу и окунула перо в чернильницу. Рука тряслась так сильно, что посадила кляксу.

Остановись. Сосредоточься. Дыши.

Сжала перо крепче. Вторая попытка: «Он уехал сегодня, около пяти утра. Сказал — на три дня. Кажется, это рейд. Простите, что не смогла узнать больше».

Помахав запиской, чтобы просохли чернила, Виктория завернула ее в промасленную бумагу. Накинула на плечи пеньюар.

Спустившись по лестнице босиком, чтобы не шуметь, она тихо отворила дверь черного хода. Утренний воздух повеял в лицо — влажный, пахнущий свежей травой.

Небо на востоке светлело, холодная роса обжигала босые ступни. Виктория быстро добралась до каменного льва, подняла горшок и сунула записку под дно.

Готово. Она сделала все, что могла.

Выпрямилась, повернулась, чтобы направиться в дом.

И тут увидела его.

У дальней стены сада темнела фигура.

Лян.

Оба застыли, уставившись друг на друга. Виктория вдруг остро осознала, как выглядит — распущенные волосы, пеньюар, босые ноги, перепачканные землей. В непристойном виде перед чужим мужчиной. Перед китайцем.

Скандал. Если кто-то увидит их вместе...

Лян первым нарушил тишину:

— Миссис Кэрроу?..

Слова хлынули потоком, отчаянные и сбивчивые:

— Он уехал... Только что, может, четверть часа назад... Я проснулась, когда он одевался, спросила куда, но он сказал: «военное дело» и «вернусь через три дня», и я... — Голос задрожал, сорвался. Виктория судорожно вдохнула. — Я не смогла узнать... Название деревни... Я пыталась, но...

Лян шагнул из тени.

— Это не ваша вина, — тихо сказал он. — Вы и так сделали очень много.

— Но этого недостаточно. Я должна была найти способ. Узнать. Они сейчас там, в той деревне, и не знают, что… что…

Она не смогла закончить. Образы были слишком яркими — женщины за обычными утренними делами, не подозревающие, что скоро в их дома ворвутся чужаки.

— Еще не все потеряно, — произнес Лян.

Виктория подняла удивленный взгляд:

— Что вы имеете в виду? Как можно... если мы не знаем, где…

— Вы писали, что корабль отплывает через месяц, а ваш муж ищет склад. Значит, он привезет женщин в Шанхай и будет держать их там до отплытия. Если узнаем где этот склад, то сможем им помочь.

Он прав. Конечно, он прав. Ричарду нужно место, где прятать похищенных до отплытия корабля.

— Но как мы узнаем, где склад?

— Когда ваш муж вернется, я буду за ним следить. Рано или поздно, он выведет меня к этому месту.

— А я буду следить за ним в доме, — подхватила Виктория. — Может, он о чем-то проговорится. Или я найду какие-нибудь документы...

— Нет, — перебил Лян. — Слишком опасно. Если он заподозрит, что вы за ним шпионите...

Виктория выпрямилась:

— Я уже сделала выбор. В ту ночь, когда пробралась в его кабинет. Я знаю, что это опасно. Но не могу оставаться в стороне.

Лян ответил не сразу. Смотрел на нее — не так, как мужчины обычно смотрят на женщин. Не на волосы, не на фигуру. В глаза.

Виктория не могла отвести взгляд, не хотела отводить. От его внимания было странно — не страшно, не неловко. Тепло.

— Вы очень храбрая женщина, миссис Кэрроу, — наконец сказал он.

— Или очень глупая, — попыталась улыбнуться она.

— Нет. — Лян покачал головой. — Храбрая. Глупость — это действовать, не понимая опасности. Храбрость — понимать ее и все равно действовать.

— Мой муж назвал бы меня сумасшедшей, — горько усмехнулась Виктория.

— Он вас недостоин, — отрезал Лян.

Виктория замерла.

Ее муж... недостоин ее?

Ричард годами убеждал ее в обратном. Мать твердила, что ей с ним повезло...

И даже если это не так, подобные вещи не говорят вслух.

Но Лян произнес.

Жар разлился в груди, поднялся к щекам.Что со мной? Я не должна…

Молчание тянулось — секунда, две, три. Слишком многозначительно. Слишком долго…

Вдалеке прокукарекал петух. Лян моргнул первым, словно очнувшись.

— Нам нужен способ связи быстрее, чем записки, — он перешел на деловой тон. — Если возникнет что-то срочное...

Его взгляд скользнул по фасаду дома, остановился на окнах второго этажа:

— Окно вашей спальни. Если понадоблюсь — поставьте на подоконник зажженную свечу. Я буду проверять так часто, как смогу. Если увижу сигнал — приду.

Виктория кивнула.

— Хорошо.

Где-то в доме хлопнула дверь. Опасно. Кто-то из слуг может выглянуть в окно или выйти в сад.

Лян тоже это услышал.

— Мне пора.

Он отошел к стене, ловко вскарабкался на нее, на мгновение замер — темный силуэт на фоне светлеющего неба — и исчез на другой стороне.

Виктория вернулась в дом. В прихожей никого не было, но из кухни уже доносился звон посуды. Оказавшись в спальне, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.

Он вас недостоин.

Слова отзывались внутри, теплые и пугающие одновременно.

«Он не должен был этого говорить. А я не должна была... чувствовать...»

Она забралась в постель, натянула одеяло до подбородка. Мысли вихрем крутились в голове — Лян в саду, его слова, тепло от его взгляда.

Не думай о нем. Думай о плане. Только о плане.

Но мысли возвращались — к тому, как он смотрел на нее. Как назвал храброй. Как сказал…

Виктория зарылась лицом в подушку, прогоняя опасные мысли. Усталость постепенно взяла верх, и она не заметила, как уснула.

Когда она проснулась, солнце уже вовсю заливало спальню. Села в постели с колотящимся сердцем. Который час? Ричард разозлится, если узнает, что она спала после восьми...

Но Ричарда нет.

Облегчение накрыло волной. Три дня. Целых три дня без него!

Виктория встала, подошла к окну. Распахнула створки настежь — Ричард запрещал это делать, говорил, что утренний воздух вреден для здоровья. Свежий ветерок ворвался в спальню, принося запах реки и цветов.