Молчание затянулось. Виктория не смела поднять взгляд. Любое давление могло обернуться отказом. Нужно было ждать, молчать, дать ему принять решение самому.

«Пожалуйста, — отчаянно молилась она. — Пожалуйста, пусть он меня отпустит!»

— Ты должна думать о доме, — раздраженно сказал он, — а не болтаться по гостиным с этими пустоголовыми курицами.

Виктория замерла. Сейчас он скажет «нет».

Но Ричард вздохнул — тяжело, словно уступая в чем-то важном.

— Ладно. Иди.

Облегчение нахлынуло так сильно, что закружилась голова.

— Спасибо, дорогой. Спасибо. Я...

— Но чтобы никаких глупостей, — строго перебил он. — Понятно?

— Конечно. Ричард, конечно.

Он встал из-за стола, подошел к ней. Виктория невольно напряглась, но он лишь наклонился и поцеловал ее в лоб. От него пахло одеколоном и кофе.

— Пойду в клуб. Вернусь к ужину.

Он вышел из столовой, и через минуту хлопнула входная дверь. Виктория осталась одна за столом. Пальцы все еще сжимали приглашение, сминая бумагу.

Она медленно разжала кулак, положила письмо на стол, разгладила складки.

Он ее отпустил.

Она выйдет из этого дома. Увидит других людей. Пообщается с женщинами, которые живут в том же мире, говорят на том же языке.

«Может быть… может быть, я не так одинока, как кажется. Может быть, я найду там кого-то, кто поймет».

Виктория встала из-за стола, взяла приглашение и поднялась в спальню.

Нужно выбрать платье. Причесаться. Быть безупречной.

Жена капитана Кэрроу не может выглядеть иначе.

Паланкин нес ее по улицам Международного поселения, покачиваясь словно лодка на спокойной воде. Виктория выглянула наружу сквозь щели в бамбуковой шторке.

Мимо проезжали экипажи, шли пешеходы — европейцы в цилиндрах, китайцы в длинных халатах. Два мира, существующих рядом, почти не пересекались.

«Как я и Ричард, — вдруг подумала она. — Два человека в одном доме, но в разных мирах».

Виктория отогнала эту мысль. Не сегодня. Сегодня она не будет думать о Ричарде. Сегодня она просто женщина, идущая к другим женщинам на чай.

Паланкин остановился.

— Прибыли, мэм.

Виктория поправила шляпку, разгладила юбку. Глубокий вдох. Выдох.

«Может быть, я найду там союзника. Подругу. Кого-то, кто поймет».

Шторка отодвинулась, яркий дневной свет ударил в глаза. Виктория моргнула, привыкая, затем выбралась наружу.

Перед ней возвышалось трехэтажное здание из красного кирпича с белыми колоннами, больше и богаче, чем дом Кэрроу. Опиумные деньги, конечно. У торговцев всегда были деньги. Ухоженный палисадник, цветущие магнолии, дорожки, посыпанные свежим гравием. Респектабельность, купленная ценой разрушенных жизней китайцев.

Виктория знала это — все знали, — но никто не говорил вслух. Опиум был основой благополучия колонии. Без него не было бы ни особняков, ни балов, ни этих чаепитий.

Китайский слуга в ливрее открыл дверь, поклонился.

— Добро пожалуй, — с сильным акцентом произнес он. — Прошу следуй мой.

Виктория вошла в вестибюль. Пахло сладкой выпечкой и паркетным воском. Слуга провел ее к двустворчатым дверям, открыл их.

Гостиная была просторной, светлой, с огромными окнами, выходящими в сад. Кресла с позолотой, диваны с шелковой обивкой, персидские ковры на полу.

Дамы, сидящие в креслах и на диванах, повернулись к двери.

— Миссис Кэрроу! — миссис Бромли величественно поднялась. — Как мило, что вы смогли прийти! Мы так рады вас видеть!

— Благодарю за приглашение, миссис Бромли, — ответила Виктория. — Вы очень любезны.

Хозяйка взяла ее под руку и провела в комнату.

Виктория поздоровалась с остальными дамами. Миссис Харгрейвз ответила коротким кивком и устало откинулась на спинку кресла — четвертая беременность давалась ей нелегко. Миссис Темплтон улыбнулась, поправляя выбившиеся кудряшки.

— Присаживайтесь, дорогая, — леди Пембертон похлопала сухощавой рукой по дивану рядом с собой.

Виктория села, расправила юбки, выпрямила спину.

Обстановка казалась безопасной. Солнце бросало на ковер золотые полосы света. Ароматы чая и выпечки навевали уют.

Я здесь. Среди англичанок. Среди своих.

Миссис Бромли позвонила в серебряный колокольчик. Вошла китаянка — молчаливая, незаметная. Хозяйка начала разливать чай в чашки из тончайшего фарфора.

— Сахар, миссис Кэрроу? — спросила она, держа щипчики над сахарницей.

— Один кусочек, пожалуйста. Без молока.

Служанка подала Виктории чашку, поднесла блюдо с закусками. Виктория взяла маленький сэндвич с огурцом.

— Ну что ж, — миссис Бромли откинулась в кресле и откусила пирожное. — Расскажите нам, дорогая, как вам наш Шанхай? Привыкаете к... экзотике?

— Международное поселение устроено весьма комфортно, — ответила Виктория.

— О, мы постарались! Маленький островок цивилизации посреди... ну, вы понимаете... — Леди Пембертон взмахнула веером в сторону окна. — Хотя содержать дом здесь — настоящее испытание.

— О, не говорите! — всплеснула пухлыми руками миссис Бромли. — Эти слуги... Десять раз покажешь, как салфетки раскладывать — все равно напутают. Тупые, как пробки. И лица все одинаковые — я свою горничную от кухарки отличить не могу!

— А я все серебро держу на замке, — добавила леди Пембертон. — Иначе утащат. Это у них в крови — воровать.

— Муж говорит, на службе с ними невозможно работать, — вставила миссис Харгрейвз. — Врут не краснея.

Виктория молча отпила чай, сжимая чашку.

— А я слышала, — миссис Темплтон наклонилась вперед, — они едят крыс! И собак! Представляете?

— О, не напоминайте! — поморщилась миссис Бромли. — Я как-то по ошибке зашла на китайский рынок. Боже мой! Там висели какие-то... туши. Не могла понять, что это за животное. Муж сказал — лучше не знать.

— Язычники, — резюмировала леди Пембертон. — Что с них взять? Хорошо, что Британия несет им цивилизацию. Хотя боюсь, из этих дикарей ничего путного не выйдет.

Смех. Согласные кивки. Виктория снова поднесла чашку к губам.

Разговор потек дальше. Леди Пембертон рассказывала о новых платьях, заказанных из Парижа. Миссис Бромли жаловалась на поставщиков — все приходит с опозданием, ткани не те, что обещали. Миссис Харгрейвз критиковала моду на широкие кринолины — «в этом климате абсолютно непрактично».

Виктория слушала, кивала в нужных местах. От натянутой улыбки сводило скулы. Разговор казался настолько пустым, что мысли разбегались, и приходилось насильно возвращать внимание к словам.

Стыд кольнул острой иглой. Что с ней не так? Эти дамы добры к ней, пригласили в свой круг. Она должна быть им благодарна.

— А вы, миссис Кэрроу, когда устроите прием?

Виктория моргнула. Леди Пембертон склонила голову в выжидательном любопытстве, и ее худое лицо вдруг напомнило лошадиную морду.

— Капитан Кэрроу такой уважаемый офицер, — обмахиваясь веером, продолжила она. — Было бы прекрасно познакомиться с вами ближе.

— В скором будущем, надеюсь, — осторожно ответила Виктория. — Ричард очень занят на службе.

— Мой муж говорит, капитан Кэрроу — один из лучших в гарнизоне, — вставила миссис Темплтон.

— И такой джентльмен! — расплылась в улыбке миссис Бромли. — Всегда такой вежливый. Просто образец галантности.

Образец галантности.

Чашка задрожала в руках. Виктория поставила ее на блюдце.

— Вам так повезло, дорогая, — добавила хозяйка. — Такой муж — редкость. Красавец, герой, джентльмен.

Виктория смотрела на свою чашку. Темная поверхность чая отражала потолок.

Герой. Джентльмен.

Что-то внутри надломилось.

— Не всегда, — тихо произнесла она.

Все чашки замерли в воздухе. Все головы повернулись к ней.

— Что вы сказали, дорогая? — моргнула миссис Бромли. Ее мясистые пальцы застыли над тарелкой с пирожным.

Виктория подняла взгляд. Сердце колотилось. Руки дрожали.

— Я сказала... не всегда, — чуть громче повторила она. — Капитан Кэрроу не всегда... джентльмен.