Наконец послышался звук, который он ждал.

Паланкин.

Лян выпрямился, но не вышел из тени. Хороший охотник сперва изучает зверя. Сначала оценить — пьян Кэрроу или трезв, доволен или зол.

Паланкин остановился у входа. Шторка отдернулась, и появился капитан.

Огромный — даже для фаньгуя. Волосы цвета подгнившей соломы. Лицо красное, как вареный краб — бледная кожа варваров плохо переносит здешнее солнце.

Он бросил носильщикам несколько монет — словно собакам кость — и повернулся к дому. Именно тогда Лян позволил ему заметить себя.

Пауза. Оценивающий, высокомерный взгляд.

— А, ты здесь! — небрежно бросил Кэрроу. — А я про тебя совсем забыл. Ждешь, значит? Молодец!

Лян выступил из тени, поклонился.

— Я пришел, как вы велели, сэр.

Кэрроу небрежно махнул рукой — «следуй за мной» — и направился к дому, не оглядываясь, уверенный, что Лян подчинится.

Ни «здравствуйте», ни «спасибо, что пришли». Для таких, как Кэрроу, китайцы не заслуживают вежливости.

Лян последовал за ним, держась на два шага позади. Держал невозмутимое лицо, но внутри поднималась знакомая, горькая ненависть.

Он видел это каждый день. Британцы, французы, американцы — все смотрели на китайцев как на низшую расу. Христос проповедовал равенство всех перед Богом, но на деле они считали китайцев недочеловеками — слишком глупыми, слишком слабыми, слишком дикими, чтобы управлять собственной страной.

«Сейчас главное — узнать планы этого фаньгуя, — напомнил себе Лян, входя в дом. — Сосредоточься».

Кабинет был заставлен мебелью варваров — грузной, темной, словно вырубленной из цельных стволов. Ничего изящного, легкого что было бы в китайском жилище — ни резных ширм, ни лакированных столиков, ни пустого пространства, дающего взгляду отдых.

Здесь каждый угол был заполнен, захвачен. Варвары так живут — берут все, что видят, заполняют все, до чего дотянутся. Но то, что лежало на этих полках, что висело на стенах — было китайским, награбленным, вырванным из контекста и превращенным в трофей.

Нефритовая печать императорской семьи теперь служила пресс-папье на письменном столе. Свиток с каллиграфией, выполненной рукой какого-то ученого мужа, висел на стене вверх ногами. Бронзовая курильница для благовоний была набита пеплом от сигар.

Они грабят наши дворцы, крадут наше наследие — и потом выставляют в своих варварских жилищах напоказ.

Внутри разгоралась тихая ярость. Ярость, которую Лян давно научился держать на цепи.

Кэрроу направился к буфету, налил себе алкоголь — щедро, половину стакана. Выпил залпом, не поморщившись. Плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу. Небрежность хозяина.

Лян стоял с легкой почтительной улыбкой, слегка опустив глаза. От Кэрроу воняло как от большинства фаньгуев — мокрая шерсть мундира, кисловатый пот. Поверх — духи, тяжелые, резкие, которыми варвар пытался замаскировать смрад своей плоти. Безуспешно. Запахи наслоились друг на друга, создавая почти нестерпимую вонь.

— Нечасто встретишь китайца с таким английским, — наконец произнес Кэрроу. — Харгрейвз сказал, ты учился у миссионеров. Это правда?

— Да, сэр, — ответил Лян. — Американские миссионеры в Кантоне. Я изучал английский, Библию, западные науки.

— Христианин, значит? — хмыкнул Кэрроу.

Лян на мгновение замер.

Опасный вопрос. Тайпины считают себя христианами, следуют Библии, поклоняются Небесному Отцу. Но их веру западные люди объявили ересью. Для них тайпины — враги, которых нужно уничтожить.

— Я изучал Писание, сэр, — произнес он осторожно, не поднимая глаз. — Миссионеры учили меня вере и добродетели.

— Хорошо. — Кэрроу сделал глоток. —Тогда ты должен понимать, что такое цивилизация.

«Цивилизация», которая сжигает деревни, насилует женщин, травит народ опиумом.

Лян промолчал.

— Видишь, это и есть бремя белого человека — нести свет цивилизации вам, диким народам. — Кэрроу откинулся в кресле. — Вы, китайцы, не справлялись сами — ваша империя прогнила, ваши чиновники воруют, ваш народ курит опиум и прозябает в невежестве. Мы пришли навести порядок.

Лян слышал это уже десятки раз от разных иностранцев. Всегда одна и та же самоуверенность, убежденность в своем праве на господство. Они искренне верили в то, что говорили. Самооправдание, возведенное в добродетель.

«Ваш народ курит опиум». А кто продает нам этот яд? Кто начал войну, когда император попытался его запретить?

Но вслух он произнес:

— Британская империя велика, сэр. Ваша мудрость превосходит нашу.

Кэрроу довольно усмехнулся. Он любил слышать это — подтверждение своего превосходства.

— Именно, — он наклонился вперед. — Вот поэтому мне и нужен толковый китаец, который понимает, как устроен мир. Харгрейвз сказал, ты знаешь многих чиновников в городе. Это правда?

— У меня есть некоторые связи, — осторожно ответил Лян.

— Хорошо. — Глаза цвета мутной воды Хуанпу хищно блеснули. — У меня есть одна идейка. Очень прибыльная. Но для нее нужен посредник, который устроит встречу с нужным чиновником.

Лян слегка наклонил голову, изображая интерес.

— Чем я могу быть полезен, сэр?

Кэрроу допил, резко поставил стакан. Встал, подошел к окну. Его силуэт зловеще темнел на фоне заката.

— Шанхай — настоящая золотая жила, — начал он. — Если знаешь, где копать. Опиумная торговля, конечно, дело прибыльное, но там уже все поделено. Большие компании вроде «Джардин и Мэтисон» контролируют основные потоки. Мне, офицеру, достаются крохи — сопровождение, охрана грузов. Неплохо, но этого недостаточно.

Пауза. Лян ждал. Внутри напряжение, на лице — вежливый интерес. Что-то в тоне варвара говорило: сейчас прозвучит нечто важное. Нечто, что нужно запомнить и передать в Небесную столицу.

— Но есть другие возможности, — продолжил Кэрроу. — Харгрейвз и я кое-что придумали. Трудоустройство... рабочей силы. — Он обернулся, посмотрел на Ляна. — В Индокитае, в Сингапуре, в Калифорнии — нужны рабочие руки. Дешевые. Послушные. Особенно женщины. Молодые женщины.

В кабинете повисла тишина — тяжелая, липкая, как паутина.

Он собирается вывозить женщин. Как скот.

— Понимаю, сэр, — спокойно произнес Лян.

— Хорошо, — Кэрроу вернулся к буфету, налил себе выпивки. — Проблема в том, что для этого нужны документы. Официальное разрешение от китайских властей на вывоз рабочей силы. Печати, подписи — все как положено. Иначе может подняться шум. — Он сделал глоток, посмотрел на Ляна поверх стакана. — Мне нужен чиновник. Какой-нибудь мандарин в порту с доступом к нужным печатям. Кто-то, кто оформит документы. Без лишних вопросов.

Лян медленно кивнул.

— Это... деликатный вопрос, сэр.

— Верно, деликатный, — усмехнулся Кэрроу. — Именно поэтому нужен сообразительный парень вроде тебя. Харгрейвз говорит, за взятку мандарины готовы на все. Но нужен посредник — кто-то, кто знает, к кому подойти, как договориться. Понимаешь?

— Да, сэр. — Внутри все кипело, но голос оставался почтительным. — Понимаю.

Хочешь, чтобы я помогал тебе продавать женщин в рабство.

— Если позволите спросить... сколько вы заплатите за такую услугу? — поинтересовался он.

Кэрроу усмехнулся, довольный, что китаец думает о деньгах. Жадность он понимал. Жадностью можно управлять.

— Плата щедрая, — сказал он. — Скажем, пять таэлей серебра.

Лян помедлил, притворяясь, что взвешивает предложение. Нельзя соглашаться слишком быстро — подозрительно.

— Пять таэлей — хорошие деньги, сэр, — осторожно произнес он. — Но дело опасное. Если власти узнают, что я помогал вывозить женщин... меня казнят. Может быть... десять таэлей? За такой риск?

Кэрроу прищурился. Затем рассмеялся.

— Ты не только сообразительный, но и деловой! — Кивнул. — Ладно. Десять таэлей, так уж и быть.

— Благодарю, сэр. Очень щедро с вашей стороны, — склонил голову Лян. — Думаю, я знаю одного человека. Мандарин седьмого ранга в портовом управлении. Он имеет доступ к нужным печатям.