Поднялся. Посмотрел на нее.

— Я тоже должна? — ее голос сорвался. — Так?

Внутри все противилось этой мысли.Я англичанка. Я ни перед кем не преклоняю колени, кроме Бога и Королевы.

— Небесный Царь — не обычный правитель. Он... — Лян бросил быстрый взгляд на надзирательницу в дверях. — Он считает себя божеством. Сыном Небесного Отца. Если ты не исполнишь ритуал... если откажешься…

Он не закончил. Да и не нужно было. Виктория видела страх в его глазах.Страх за нее.

Что ж…

Она встала на колени. Жесткая циновка вдавилась в кожу сквозь тонкое платье.

— Так?

Лян опустился рядом — так близко, что на руках встали дыбом мелкие волоски.

— Наклонись вперед. Медленно.

Она попыталась. Тело сопротивлялось унижению.

Лян коснулся ее спины — ладонь легла между лопатками, направляя. Прикосновение обожгло даже сквозь платье. Виктория перестала дышать.

— Ниже. Вытяни руки перед собой.

Она наклонилась ниже. Увидела циновку перед глазами — грубое плетение, пыль в углах.

— Коснись лбом пола, — произнес Лян и чуть слышно шепнул: — Я знаю, как это тяжело. Но выбора нет.

Виктория закрыла глаза. Преодолела последние дюймы. Лоб коснулся циновки.

Боже, как унизительно!

— Хорошо. Теперь поднимись.

Рука все еще на спине — поддерживала, вела. Виктория выпрямилась, чувствуя каждое движение его пальцев по позвоночнику. Открыла глаза.

— Еще дважды, — сказал Лян.

Виктория смотрела на него — так близко, что видела золотистые искорки в зрачках. Человек, которого она любила, учил ее унижаться, потому что это единственный способ выжить.

— Не знаю, смогу ли…

Лян коснулся ее руки — быстро, украдкой. Пальцы на мгновение сжали ладонь.

— Сможешь, — прошептал он. — Это всего лишь ритуал.

Виктория смотрела в его глаза — и холод внутри отступал.

Она кивнула. Вновь наклонилась. Лоб к полу — на этот раз легче. Выпрямилась. Снова вниз.

Когда закончила, Лян подал ей руку, помогая подняться. Большой палец погладил ладонь — нежно, незаметно для чужих глаз.

— Еще кое-что, — строго добавил он, — Пока Небесный Царь не разрешил говорить — молчи. Не смотри на него. Не возражай.

Холод вернулся — сжал горло, пополз по спине.

— Что он может сказать? Чего он от меня хочет?

Лян ответил не сразу. Взгляд скользнул к надзирательнице, вернулся.

— Просто помни. Молчи, пока не разрешили говорить, и не смотри ему в глаза.

Он помолчал, окидывая ее внимательным взглядом. Затем шагнул вперед, поправил платок у виска. Заправил под него выбившуюся прядь, мимолетно коснувшись кожи.

Его руки дрожали.

Виктория смотрела на его лицо. Сжатые челюсти, тени под глазами, родинка над левой скулой, которая снилась ей каждую ночь.

— Ты будешь там? — прошептала она. — Точно?

Лян замер. Пальцы застыли у виска. Бесконечное мгновение он просто стоял, не дыша.

Потом посмотрел ей в глаза.

— Да, — шепнул он. — Я не оставлю тебя. Никогда.

Его рука скользнула с виска — медленно, нежно. Пальцы задели щеку — как перышко. Волна прокатилась по телу — горячая, от лица вниз, к животу.

Надзирательница нетерпеливо кашлянула.

Лян отступил. Лицо стало официальным, пустым.

— Увидимся в зале аудиенций, — ровным тоном сказал он.

Поклонился и вышел, не оглянувшись.

Виктория стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Сердце безудержно колотилось. На щеке — там, где его пальцы коснулись кожи, пульсировало тепло.

«Я буду там. Я тебя не оставлю», — эхом звучало в голове.

Надзирательница взяла ее за локоть и повела к двери. Они вышли из флигеля в крытую галерею. Солнце падало сквозь резные решетки, слепило глаза.

Пройдя по коридорам дворца, они остановились перед высокими дверями из темного дерева. Створки были густо покрыты искусной резьбой — извивающиеся драконы среди языков пламени и облаков.

По обеим сторонам застыли стражники. В руках алебарды, на головах — красные тюрбаны, из-под которых выбивались длинные волосы. Надзирательница что-то сказала, и они потянулись к ручкам двери.

Створки со скрипом распахнулись. Виктория шагнула через порог, и у нее перехватило дыхание.

Зал был огромен. Потолок тонул в полумраке. Красные лакированные колонны вздымались ввысь, словно сосны в лесу. Сквозь узкие окна падали косые лучи, в которых танцевали пылинки.

Сверху свисали желтые полотнища с красными иероглифами. В дальнем конце зала, на возвышении, стоял золоченый трон, сверкающий, как церковный алтарь.

Надзирательница легонько подтолкнула Викторию в спину.

Они двинулись по центральному проходу. Шаги гулко отдавались под сводами — единственный звук в этой давящей тишине.

По обеим сторонам выстроились стражники в белых одеяниях. В руках они держали копья с желтыми кистями. Ни один не шелохнулся, но Виктория всем телом ощущала, что за каждым ее движением неотрывно следят десятки глаз.

Недалеко от трона стояли приближенные в ярких шелках. А чуть в стороне от них — двое.

Робертс в темном одеянии, с аккуратно расчесанной бородой. Окинул Викторию тяжелым, мрачным взглядом — предупреждение без слов.

И рядом — Юньфэй.

Сердце екнуло в груди.

Он здесь.

Стоял неподвижно, руки за спиной — официальный, отстраненный. Но когда Виктория приблизилась, взгляд метнулся к ней. Потом отвернулся — слишком резко. Челюсть напряглась, под кожей обозначились скулы.

Надзирательница остановила Викторию в нескольких шагах от возвышения — в центре, лицом к трону. Будто выставили напоказ.

Виктория ощущала на себе любопытные взгляды. Лян был где-то слева — она не видела его, но чувствовала присутствие.

В зале висела мертвая тишина, ни шороха, ни вздоха. Вдруг за троном послышались шаги. Все замерли в ожидании.

Дверь открылась, впустив двоих прислужников в белых одеждах. Они скользнули к трону, встали по бокам.

Один величественно поднял руку.

Удар гонга обрушился на зал — тяжелый, гулкий, пронзающий до костей. Эхо прокатилось по стенам.

Служитель что-то выкрикнул по-китайски, и все рухнули на колени. Лишь стражники остались стоять вдоль прохода — застывшие, как изваяния.

Виктория замешкалась на долю секунды. Надзирательница за спиной что-то злобно прошипела и ткнула ее в плечо.

Пришлось опуститься на колени. Твердый камень больно впечатался в кости.

Раздались шаги, шелест шелковых одеяний. Воздух сгустился — Виктория почувствовала, как что-то невидимое, давящее заполнило пространство. Мурашки побежали по спине.

Он здесь. Небесный Царь. Человек, считающий себя богом.

— Три земных поклона, — чуть слышно подсказал Лян.

Тело противилось — каждый мускул кричал, что это неправильно.Я англичанка. Дочь свободного народа. Я не должна...

Надзирательница требовательно надавила на затылок. Виктория наклонилась вперед. Пол приближался. Она видела серый камень — затертый, исполосованный трещинами. Сопротивлялась последнюю секунду. Потом сдалась.

Лоб коснулся камня.

Один…

Два…

Три…

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал.

Шаги остановились у возвышения. Шелест — Хун поднимается по ступеням, садится на трон.

Тишина давила на уши. Виктория лежала неподвижно, лоб прижат к холодному камню, ноги начали затекать.

Сколько еще? Когда можно подняться?

Один из прислужников что-то сказал нараспев. Виктория не поняла слов, но услышала, как все поднимаются с пола. Она оторвала лоб от камня. Выпрямилась — на коленях, как и все остальные, не смея поднять взгляд.

Перед глазами — ступени трона, покрытые красной тканью, и подол желтой мантии, расшитой золотыми драконами. Руки на резных подлокотниках — бледные, тонкие, с длинными ногтями — никогда не знавшие тяжелого труда.

Лица не видела — не поднимала взор так высоко. Помнила слова Ляна:Не смотри ему в глаза.

Но чувствовала взгляд на себе.