Она перед зеркалом в ванной. Платье задрано до талии, прикрывая лишь самое необходимое. В руке — трусики, будто она только что сняла их для меня и ей нужны доказательства. Бедра плотно сжаты.

Сэм:Я не могу выйти туда в них.

Сэм:Они насквозь мокрые из-за тебя .

Сэм:Вы сделаете с этим что-нибудь, мистер Джонс???

Внезапно она начала печатать идеально. Иисус. Мать. Твою. У меня мгновенно всё встает — мучительно, унизительно быстро.

Я: Саманта. Ты играешь с огнем.

Сэм:Может я хочу сгоретьььь.

Я резко вдыхаю.

Я: Надень белье обратно, опусти платье и вернись к подругам, пока я окончательно не потерял рассудок.

Три точки. Еще одно фото. Трусики теперь намотаны на её пальцы, как какой-то трофей.

Сэм:Слишком поздно, 1A.

Сэм:Я свой уже потеряла.

Сэм:И они насквозьь мокрые.

Сэм: Я не надену их обратнооо.

Я: Когда ты вернешься домой…

Я: Я заставлю тебя рассказать в деталях, о чем ты думала, когда делала это фото.

Я: Каждую подробность.

Я: На коленях, пока ты будешь ласкать себя.

Сэм:Я не собираюсь ждать пока приеду домой .

Сэм:У меня там всё пульсирует.

Сэм:Тео, я серьезно.

Черт.

Я: Ты сейчас мокрая?

Я: Какого черта? Что ты там делаешь?

Сэм: Тео.

Сэм: Я в туалете

Я: Я не спрашивал, где ты.

Я: Я спросил, почему ты сейчас мокрая? И что ты там делала?

Она печатает. Снова присылает фото. Я официально схожу с ума. Она сидит на раковине, платье всё еще у талии, колени разведены. Ничего не видно, но её рука прямо там, между ног.

Сэм:Я таааакая мокрая сейчас.

Я: Сэм, даже не вздумай ласкать себя в этом туалете. Дай мне сделать это, когда ты будешь дома.

Я сжимаю край стола так, что он готов треснуть.

Сэм:Поздно.

Сэм:Ноги уже дрожат.

Я чертыхаюсь, запуская пальцы в волосы. Будь ключи у меня в руке, я бы уже вылетел за дверь.

Я: Саманта!

Сэм:И что ты с этим сделаешь а??

Приходит еще одно фото. Всё. Я уже иду к двери. Её ноги разведены, один палец внутри. Даже на фото видно, насколько она возбуждена. Она раскраснелась, закусила губу. И когда я думал, что хуже быть не может, прилетает текст.

Сэм:ПОЖАЛУЙСТА забери меня скореее.

Сэм:Я так тебя хочу мне нужно чтобы ты был во мне СЕЙЧАС.

Сэм:Моя кискккка готова для тебя.

Даже со всеми опечатками — это самое грязное сообщение, которое она мне присылала.

Я торможу у бара как одержимый. Вхожу внутрь и сразу нахожу её взглядом. Она пытается —очень старается — делать вид, что всё нормально. Слишком громко смеется, слишком часто ерзает на стуле, кусает губу каждый раз, когда её бедра соприкасаются. Девчонки отвлечены, и это единственная причина, по которой она еще не взорвалась.

Она поднимает взгляд, и всё её тело отзывается так, будто она ждала меня вечность. Дыхание сбивается. Она вцепляется в край стола.

— Тео…

Я наклоняюсь, касаюсь губами её уха и шепчу так, чтобы слышала только она:

— Вставай. Пошли.

Она поднимается — неуверенная, раскрасневшаяся, со зрачками во весь глаз.

Роуз фыркает:

— Почему у Сэм такой вид, будто она встретила мессию?

— Доброй ночи, леди. У входа будет ждать водитель, когда вы соберетесь уходить. Доберитесь до дома в безопасности.

Моя рука ложится ей на талию — твердо, собственнически — и я вывожу её из бара. Она не протестует. Она буквально плавится в моих руках. Девчонки переглядываются, кивают, благодарят и просто смеются.

Как только дверь машины закрывается, она оказывается на краю сиденья. Трёт бедро о бедро, дышит неровно. Я завожу мотор, и она кладет руку мне на колено. А вторую? Вторая скользит под платье, между ног. Мать твою. Я сжимаю руль до белых костяшек.

— Сэм, — предупреждаю я.

Она смотрит на меня этим умоляющим, пьяным, безрассудным взглядом, который меня доконает.

— Я ждала, — шепчет она. Её голос дрожит. — Но больше не могу. Это слишком, Тео.

Её пальцы двигаются под шелком платья. В темноте почти ничего не видно, но я чувствую это движение.

— Ты хочешь, чтобы я разбил машину?

— Тогда не едь. Сделай это прямо здесь, — выдыхает она, наклоняясь ближе. Её рука начинает расстегивать мои брюки.

— Саманта.

Мой голос звучит хрипло и опасно. Она смеется, раздвигает ноги еще шире, закидывая одну на дверь, вторую на консоль, берет палец в рот, а затем снова ведет его вниз. Я не знаю, как я не влетел в столб по дороге домой.

Но в ту секунду, когда дверь квартиры за нами закрывается — всё.

Я прижимаю её к двери, блокируя собой. Её грудь вздымается часто, отчаянно. Она тянется ко мне, но мое терпение кончилось. Я хватаю её за бедра, разворачиваю и веду прямо на кухню так, будто во мне не осталось ни капли цивилизованности. Она спотыкается, задыхаясь от смеха:

— Тео…

— Молчи. — Мой голос низкий, смертоносный. — Ты прекрасно знала, что делала всю дорогу. Теперь моя очередь.

Её спина касается края столешницы. Я встаю между её ног, раздвигая их руками, пока она не ахает. Я задираю её платье медленно, беспощадно, обнажая дюйм за дюймом, пока она не начинает дрожать.

— Посмотри на себя, — мурлычу я, зависая губами над её животом. — Дрожишь и вся мокрая для меня.

Она закрывает глаза, запрокидывая голову. Я приподнимаю её подбородок одним пальцем.

— Смотри на меня, — приказываю я. — Ты не пропустишь ни секунды того, как я буду разрушать тебя.

Я подсаживаю её на кухонный остров — именно туда, где она сможет чувствовать каждое моё движение, где она поймет, что я собираюсь сделать, без лишних слов. Я целую её бедро. Она дрожит, и я вижу, насколько она готова.

И когда она шепчет: «Тео, пожалуйста…» — я сжимаю её бедра, притягиваю ближе и даю ей именно то, о чем она умоляла с самого первого сообщения.

Глава 27

Сэм

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Губы Тео на мне, и во всей вселенной нет ни единого шанса, что я это переживу.

В глубине души я понимаю, что сама во всем виновата. Глупое шампанское разожгло во мне неистовое желание, и вот результат. Не то чтобы я жаловалась — я бы никогда не посмела.

Мои пальцы запутались в его волосах прежде, чем я успела осознать свои движения. Меня трясло — буквально колотило крупной дрожью, потому что он не стремился к нежности. Он не проявлял терпения, поглощал меня с той самой целеустремленной, контролируемой и одержимой страстью, от которой мои ноги бессильно подкашивались, упираясь в столешницу.

— Ох, Тео... — мой голос сорвался, когда я начала рассыпаться на части.

Он крепче сжал мои бедра, и тот низкий гортанный звук, который он издал, когда я потянула его за волосы, был просто непристойным. Он наслаждался каждым мгновением того, как он планомерно доводил меня до исступления.

— Смотри на меня, — прошептал он, не отрываясь от моей кожи, и всё мое тело подпрыгнуло от этого электрического разряда.

Я пыталась. Боже, я честно пыталась выполнить его приказ. Но когда он ввел второй палец, из моей груди вырвался стон, эхом отозвавшийся на всей кухне, а голова бессильно откинулась назад, с глухим стуком ударившись о кухонный шкаф. Зрение затуманилось, колени окончательно ослабли. Я уже была слишком близко к пику, и он это чувствовал, но даже не думал замедляться. Он намертво зафиксировал мои бедра, будто проникая прямо в мои мысли и без слов заявляя: «Ты никуда не уйдешь. Не раньше, чем я закончу».

Я достигла разрядки с такой силой, что, клянусь, моя душа осталась там, на кухонной стойке.

Когда я наконец обессиленно привалилась к нему, тяжело дыша, он выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони — так, будто только что вкусил нечто, чему намерен поклоняться, — и с легкостью подхватил меня на руки. Платье бесполезно и мято сползло по моим бедрам, когда он понес меня по коридору, словно я ничего не весила.

— Раунд второй, — произнес он низким, не терпящим возражений тоном. — В спальню.