Наша кожа была влажной и горячей. Я чувствовала, как сбивается его дыхание, когда я прижималась к нему, чувствовала, как напрягаются его пальцы. Его ответный стон потонул в моей шее. Всё в нем казалось и невероятно знакомым, и бесконечно новым. Мы больше не прятались. Никаких закрытых дверей залов заседаний.

Я слегка приподнялась, и в один миг он оказался внутри. Мы синхронно охнули. Короткий вдох, связавший нас в этой тишине. Он уткнулся лицом в мое плечо, уверенно придерживая мои бедра, пока мы находили свой ритм — неторопливый и надежный. Каждое движение было похоже на обещание, каждый вдох был пропитан надеждой.

— Я люблю тебя, Саманта, — хрипло произнес он.

Я улыбнулась, прижимаясь лбом к его лбу.

— И я тебя люблю.

Мы были единым целым, пока не перестало существовать всё, кроме нашего жара и тихого плеска воды. Позже я прижалась к нему, наслаждаясь тишиной.

— Мне нравится эта версия нас, — пробормотала я.

Он обнял меня крепче.

— Мне тоже.

Я проснулась от аромата чего-то маслянистого и теплого, доносившегося из кухни. Солнечный свет заливал пол, и я чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть. Тело всё еще помнило вчерашнюю ночь и то, как Тео держал меня, словно нечто редкое и бесценное.

Я накинула одну из его рубашек, оставив несколько верхних пуговиц расстегнутыми, и вышла в кухню. Он стоял босиком, с растрепанными волосами, и что-то переворачивал на сковороде. Обернувшись, он улыбнулся мне так, будто я была самым прекрасным зрелищем на свете.

— Проснулась.

— А ты снова готовишь, — поддразнила я его.

— Доказываю, что я человек многих талантов.

— Я уже... видела твои таланты.

Он хрипло рассмеялся и протянул мне кружку кофе, даже не спрашивая, какой я люблю. Он уже знал. И, пожалуй, именно это тронуло меня больше всего — то, как он органично вписался в мои утра и мои ритмы.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я кивнула и прислонилась к столешнице, перебирая пальцами подол рубашки.

— Наверное, я подсознательно ждала, когда всё рухнет. Но сейчас утро. Ты здесь, я здесь. И нам... хорошо.

Тео подошел ближе и убрал прядь волос с моего лица.

— Тебе не нужно больше ждать катастрофы. Нам позволено, чтобы всё было хорошо.

Боже, как же мне хотелось в это верить.

— Кажется, я начинаю к этому привыкать, — тихо сказала я.

Он поцеловал меня в лоб.

— Не нужно торопиться. Давай просто проживать это вместе.

Я ответила ему легким, почти невесомым поцелуем.

— С тобой в это очень легко поверить. Но медленно у нас точно не получается.

Мы рассмеялись и позавтракали прямо у стойки, воруя кусочки из тарелок друг друга и споря о том, где в городе готовят лучшие круассаны. Он позволил мне победить в этом споре, а я сделала вид, что не заметила его уступки.

И когда я одевалась в офис, глядя, как он перемещается по нашей квартире, по нашему дому, я осознала одну вещь.

Это было начало того самого «навсегда», о котором я раньше не смела даже мечтать.

Глава 24

Тео

Восемь недель спустя

ㅤㅤㅤㅤ

Восемь недель вместе, а я всё еще не привык просыпаться рядом с ней, не потянувшись к ней рукой, чтобы убедиться, что она настоящая. Она вечно запутывается в моих простынях, ворует все подушки, а её кожа нежная и тронутая загаром после тех выходных в Монтоке, которые мы провели с Роуз и её новым кавалером.

Вчера она заснула, увлеченно рассказывая об идеях для следующей международной кампании «Hayes»; её голова покоилась у меня на груди, а пальцы выводили ленивые, задумчивые круги на моих ребрах. Я и не знал, что покой может быть таким тихим, золотистым и полностью воплощенным в ней.

За эти восемь недель она успела познакомиться с моей мамой и отчимом и так сблизилась с Еленой, будто они были сестрами, разлученными в детстве. Мы пару раз ездили к ним на выходные.

С Нико она спелась даже слишком хорошо для моего спокойствия. Он называет её «ходячей катастрофой», и я даже не спорю. Теперь они практически лучшие друзья и я это ценю.

Мы дважды ужинали в резиденции Хейсов. Я сидел напротив Макса и наблюдал, как он пристально следит за мной и своей младшей дочерью — моей девушкой. Не то чтобы это было уютно, но и на войну не походило. А в этой семье? Это уже прогресс.

Сэм изменила всё. Я едва заметил этот сдвиг, пока не оказался в самой его гуще. Именно поэтому я забронировал два билета первым классом до Парижа, места 1A и 1B. Реверанс в сторону того, с чего всё началось. Напоминание о том, что такие истории, как наша, могут случиться где угодно. Сегодня вечером я сделаю ей сюрприз.

Но пока она спала. А я был влюблен в неё, в нас, в эту версию своей жизни, в которой наконец-то нашлось место для чего-то большего, чем работа, наследие и чужие ожидания.

В этой жизни должна была бытьона .

— Никому не нужно шесть пар каблуков для выходных в Париже, — сказал я ей.

— Смелое заявление, мистер Джонс, — парировала она, закидывая в сумку очередное шелковое платье.

Она выглядела такой счастливой. Буквально сияла. По тому, как горели её глаза и как её пальцы задерживались на обложке паспорта, я понимал, что она по этому скучала.

В аэропорту стоял тот самый гул, который Сэм всегда обожала. Она шла сквозь толпу с такой легкостью, будто этот зал принадлежал ей. Я шел следом с нашими чемоданами, ловя каждый всполох радости в её глазах. От этого в груди становилось тесно, в самом лучшем смысле слова.

Первый класс в этот раз ощущался иначе.

Перед взлетом мы пили шампанское.

— Всю тележку, пожалуйста, — пошутила Сэм, чокаясь со мной бокалом.

Мы смотрели какой-то дурацкий боевик, прижавшись друг к другу под пушистым пледом. Она воровала кусочки моего десерта, хотя у неё был свой. Я не останавливал её. Не посмел бы.

Когда свет в салоне приглушили и гул самолета превратился в убаюкивающую колыбельную, она положила голову мне на плечо и прошептала:

— Ты ведь спланировал всё это только ради того, чтобы увидеть меня в тренче, да?

— Возможно. Но только если под ним на тебе ничего не будет.

Она хихикнула, переплетая свои пальцы с моими. Я целовал её костяшки одну за другой, и какое-то время мы просто сидели так, паря на высоте десяти тысяч метров над реальностью, в нашем собственном маленьком пузыре.

К тому моменту, когда самолет начал снижение, я уже не мог понять, что кажется мне более нереальным — Париж или она сама.

Дорога из аэропорта прошла в тишине; за окном мелькал Париж, а её рука всё так же покоилась в моей. Сэм почти не говорила, но то и дело бросала на меня взгляды с той самой полуулыбкой, которая появлялась у неё всегда, когда она не хотела признавать, насколько счастлива.

Я забронировал люкс. Окна в пол. Вид на Эйфелеву башню, похожий на ожившую мечту.

Как только она вошла, она бросила сумку и просто замерла.

— Да ладно тебе, — выдохнула она. — Ты пытаешься испортить для меня все остальные отели мира.

Я подошел сзади, обнял её за талию и прошептал на ухо:

— Подожди, пока увидишь меню обслуживания в номерах.

Она развернулась в моих руках, уже улыбаясь.

— Ты невозможный пижон.

— Нет, — сказал я, касаясь губами её губ. — Я просто влюблен.

Это заставило её замолчать самым приятным образом.

Весь день мы бродили по музею Орсе. Сэм дольше всего задерживалась у импрессионистов, изучая игру света и мазки кисти. Я же больше смотрел на неё, чем на искусство. Было в этом нечто особенное — видеть её здесь, в окружении мира, который она любит. Это делало всё происходящее еще более осязаемым.

ㅤㅤㅤ

Позже мы остановились перекусить макаронами и шампанским. Она заставила меня составить рейтинг вкусов, хотя знала, что фисташковый всё равно победит. Она поцеловала меня в тихом переулке просто потому, что ей понравилась брусчатка. Мы держались за руки, даже не задумываясь об этом.