А ночью я устроил ей сюрприз — позднюю экскурсию на Эйфелеву башню. Только мы, мерцающие огни и несколько туристов, слишком ошеломленных видом, чтобы замечать кого-то еще.
Сэм подняла взгляд и прошептала:
— Глупо, насколько магическим всё еще кажется это место.
Я поцеловал её в плечо.
— В магии нет ничего глупого.
Она ничего не ответила, лишь прижалась головой к моей груди и тихо вздохнула, словно наконец позволила себе поверить, что всё это — я, Париж, мы — действительно может быть правдой. Она облокотилась на перила смотровой площадки, ветер играл её волосами, а щеки горели от шампанского и смеха.
— Знаешь, — сказала она, оглядываясь на меня, — это почти слишком идеально. Даже подозрительно.
Я встал рядом, и моё сердце забилось так сильно, как не билось уже много лет.
— Подозрительно, говоришь? — эхом отозвался я.
Она рассмеялась.
— Ну да. Что дальше? Фейерверки? Флешмоб? Скрытый скрипач?
— Нет, — сказал я, запуская руку в карман пальто и нащупывая бархат коробочки. — Только это.
Она полностью развернулась ко мне и её улыбка медленно угасла, а взгляд стал серьезным, когда я опустился на одно колено.
— Саманта Николь Хейс, — произнес я негромко и уверенно. — Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, в какой именно момент я в тебя влюбился, я неизменно возвращаюсь мыслями сюда. В Париж. В нашу последнюю ночь вместе.
Она прижала ладонь к губам, её глаза заблестели.
— О боже, Тео…
— Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Я хочу строить жизнь вместе. И поэтому у меня есть к тебе один вопрос…
Я открыл коробочку, в которой мерцало простое, элегантное и неподвластное времени, совсем как она сама, кольцо.
— Окажешь ли ты мне честь стать твоим мужем?
Слезы покатились по её щекам. Она не ответила сразу, а просто тоже опустилась на колени прямо передо мной, смеясь сквозь слезы и обхватывая моё лицо ладонями.
— Да, — прошептала она. — Тысячу раз да.
Мы целовались в сиянии огней Парижа, её руки обвились вокруг моей шеи, а кольцо уже сияло на её пальце. Где-то внизу люди зааплодировали, но в тот миг казалось, что в этом городе влюбленных мы совсем одни.
И она сказала«да» .
Мы медленно возвращались в отель, смеясь без причины, то и дело останавливаясь для поцелуев — возможно, более долгих, чем позволяли приличия. Но мы были в самом романтичном городе мира. Нам было можно. Она не могла оторвать взгляда от кольца, а я — отнеё .
В номере Париж всё еще мерцал за окнами, но ничто не могло сравниться с ней. Ни панорама города, ни лунный свет, ни даже бриллиант на её руке.
Едва мы переступили порог, её губы нашли мои. Её пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе. Я подхватил её за бедра, поднимая, и она обхватила мою талию ногами.
— Это платье, — пробормотал я, касаясь зубами её челюсти, — сейчас отправится на пол.
— Тогда сорви его, — выдохнула она, уже прижимаясь ко мне всем телом.
Я не стал медлить. Молния скользнула вниз, и я стянул с неё шелк, обнажая нежную кожу и кружево белья. Она была прекрасна, и теперь она согласилась стать моей.
Я перенес её на кровать и последовал за ней, стягивая через голову рубашку. Ремень с глухим стуком упал на пол.
Она приподнялась на локтях.
— И что, ты собираешься заниматься любовью со своей невестой как джентльмен?
Я медленно покачал головой, нависая над ней.
— Нет. Только не сегодня.
Я обхватил её бедра, подтягивая к краю кровати. Она вскрикнула от неожиданности, когда я перевернул её на живот.
— Боже, Тео.
Я склонился над ней, прижимаясь губами к уху.
— Как ты хочешь, милая? Грубо или нежно? Скажи мне.
— Грубо, — выдохнула она. — Пожалуйста.
Я стянул её кружевные трусики и вошел в неё одним резким, мощным толчком. Она вскрикнула, но я не отпускал её. Одна рука на талии, вторая прижата к её спине, удерживая на месте.
— Всё еще хорошо?
Она лихорадочно кивнула, подаваясь бедрами назад.
— Не останавливайся.
Она отдавалась мне полностью, без колебаний и тени сомнения. И я не останавливался. Входил в неё снова и снова, слушая её дикие, несдержанные стоны — лучшую симфонию в мире. Я сжал её волосы, притягивая к своей груди, и слегка обхватил ладонью её горло лишь для того, чтобы зафиксировать её взгляд.
— Теперь ты принадлежишь мне, — прорычал я, толкаясь еще глубже.
— Я всегда принадлежала тебе, — вскрикнула она. — Тео, черт… я сейчас…
— Не сдерживайся, — приказал я. — Отдайся этому.
Она содрогнулась в мощном оргазме, её тело затрепетало в моих руках. Я был уже на грани. Последний толчок, хриплый стон, вырвавшийся из груди, и я излился в неё, чувствуя, как перед глазами взрываются звезды. Мы рухнули на простыни, не в силах пошевелиться.
Потом она повернулась ко мне, её глаза сияли, а дыхание всё еще было сбитым.
— Значит… ты теперь мой жених.
Я рассмеялся, пытаясь отдышаться.
— Не могу дождаться, когда назову тебя женой.
Она широко улыбнулась.
— Иди сюда, Саманта, — сказал я, направляясь к балконной двери. Она подхватила одеяло и подошла ко мне.
— Что такое, мистер Джонс?
— Брось одеяло и положи руки на перила.
Она подчинилась без колебаний. Наш номер располагал полуприватным балконом, если не считать людей далеко внизу на улице, нас никто не видел. Я опустился позади неё на колени и без предупреждения прижался губами к её плоти.
— Черт, Тео, я…
— Тихо, Саманта. Если кто-то услышит, они посмотрят вверх.
Она кивнула и вцепилась в перила так, что костяшки побелели. Я начал ласкать её языком, буквально поглощая её. Я добавил пальцы, и она начала плавиться прямо у меня во рту. Я чувствовал, как она дрожит — может быть, от прохладного воздуха, а может, от моих ласк. В любом случае, на вкус она была божественна.
— Ногу на стул. Живо.
Я поднялся, одной рукой зарываясь в её волосы, а другой направляя себя внутрь. Первый же толчок заставил её ноги подкоситься.
— Тео, я не могу…
— Можешь, откройся для меня.
И она открылась. Она перегнулась через перила, давая мне полный доступ. Я намотал её волосы на кулак и входил в неё так сильно, как только мог. Она стонала моё имя так, что я едва держал себя в руках. Я продолжал, пока она не начала оседать.
— Тео, я сейчас…
Я резко отстранился, и она ахнула:
— Какого черта ты делаешь?
— Садись на стул, раздвинь ноги и ласкай себя. Я хочу видеть, как ты доводишь себя до финала.
Я сел напротив неё, лаская себя, пока она подчинялась. Она ввела палец внутрь, а другой рукой сжала сосок. Видеть её такой — такой естественной, сексуальной и желающей меня — было почти невыносимо. Я сделал глубокий вдох, не отрывая взгляда. Она тяжело дышала, и в тишине были слышны только её влажные стоны.
Я перестал трогать себя и опустился перед ней на колени.
— Не останавливайся, Саманта.
Она кивнула, закусив нижнюю губу. Я раздвинул её ноги еще шире и снова припал к ней губами. Она вскрикнула, выкрикивая моё имя. Я слизывал её соки, пока она продолжала ласкать себя, и когда наши взгляды встретились, я понял, что она на грани. Я ввел палец, она судорожно сжалась вокруг него, и когда я прикусил её плоть, она окончательно потеряла контроль.
В этот раз она не просто стонала. Она выкрикнула моё имя так громко, что теперь весь Париж знал: Теодор Джонс — потому что она назвала меня по полному имени — довел её до экстаза на этом балконе.
— Похоже, сегодня мы не уснем.
Она лишь посмотрела на меня с улыбкой.
— Я и не планировала спать в ночь нашей помолвки.
ㅤㅤㅤㅤ
Наступило утро, и я не помню, сколько часов нам удалось поспать, если вообще удалось. Собирая вещи, я заметил у неё тот самый взгляд «у меня есть идея». Этот взгляд всегда сулил приключения.
Она повернулась ко мне, её глаза так и плясали.
— У меня есть одна фантазия.
Я вскинул бровь.
— Излагай.
