Сэм

ㅤㅤㅤㅤㅤ

В моей жизни каждый новый день таит в себе робкое «может быть» или дерзкое «а что, если».

Каждая поездка для меня — это чистый лист. Каждый город, в котором я оказываюсь, дарует шанс примерить на себя иную роль, стать кем-то новым, кем-то совершенно другим, кем-то более легким и свободным.

Именно поэтому я так искренне люблю полеты.

В небе мне не нужно быть Самантой Хейз. Мне не обязательно оставаться дочерью человека, воздвигшего глобальную империю. Нет нужды принадлежать семье, которая обожает облачаться в сшитые на заказ костюмы, привыкла к ледяным взглядам в залах заседаний и позволяет посторонним бесцеремонно вмешиваться в свои дела. Мне не нужно быть той самой наследницей, которой полагается обналичить трастовый фонд, пылящийся на банковском счету уже более четверти века.

Там, наверху, я вольна быть кем угодно.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что мы просто... играем в косплей взрослой жизни? — спросила Роуз, прерывая мой очередной экзистенциальный кризис. Она вошла в спальню, держа в руках две чашки ароматного кофе.

— Честно? Постоянно, — призналась я, принимая из ее рук бодрящий напиток. — Но, слушай, у нас есть полы из натурального дерева, эспрессо-машина, к которой мы боимся подступиться, и даже личный инструктор по йоге. Похоже, мы справляемся чуть лучше, чем просто ряженые актеры.

Она закатила глаза и негромко рассмеялась, ведь в моих словах была доля правды.

Мы живем вместе уже несколько лет, с той самой сумбурной, пропитанной вином пересадки в Мадриде, когда она, изрядно захмелев, предложила мне пустующую спальню в своем доме. В те времена она ютилась в крошечной каморке в одном из самых неблагополучных районов города. Разумным ответом на такое предложение было бы категоричное «нет». Именно поэтому я ответила «да», даже не удосужившись узнать ее фамилию.

Теперь мы занимаем неоправданно дорогую квартиру с массой удобств, которыми никогда не пользуемся. У нас есть дворецкий, который видел нас в состоянии опьянения гораздо чаще, чем мне хотелось бы признавать, и уж точно был свидетелем визитов множества случайных гостей. Но что поделать, мы просто живем на полную катушку. Та авантюра должна была обернуться катастрофой, а стала началом самых крепких и искренних отношений в моей жизни. Роуз — самый замечательный человек изо всех, кого я когда-либо знала.

Мы делим на двоих абсолютно всё. И когда я говорю «всё», я имею в виду каждую мелочь: от общих средств по уходу за кожей до самых сокровенных секретов и, конечно же, слез, которых было пролито немало. Она безошибочно чувствует момент, когда мне нужно отвлечься, а когда жизненно необходима тишина. И она никогда, ни при каких обстоятельствах не спрашивает, почему я непроизвольно вздрагиваю, когда люди интересуются моей фамилией. Она просто уважает мои границы, а это всё, о чем можно мечтать, когда речь идет о лучшей подруге.

— Машина будет через пятнадцать минут, — бросила она через плечо, скрываясь в своей комнате, а я вновь обратилась к своему наполовину собранному чемодану.

Вот почему я выбрала вечное движение вместо застоя, временное вместо вечного. И дело вовсе не в том, что я провела всю жизнь в бегах. Ладно, признаю, возможно, я действительно немного убегаю.

Но, как ни крути, вид с высоты в тридцать пять тысяч футов всегда будет гораздо приятнее, чем пейзаж за окном стеклянного конференц-зала.

К тому моменту, когда мы добрались до аэропорта имени Кеннеди, терминалы уже гудели от того организованного хаоса, который порождают исключительно международные рейсы.

Повсюду мелькали чемоданы на колесиках. То и дело слышался плач малышей, чьи родители находились на грани нервного срыва, а некоторые пассажиры неслись на каблуках с такой скоростью, будто намеревались догнать самолет прямо на взлетной полосе.

Мы с Роуз лавировали в этой толпе с грацией профессионалов, коими, по правде говоря, и являлись. Мы повторяли этот ритуал сотни раз. Волосы аккуратно собраны, на губах сияет блеск, лица светятся свежестью — тот самый образ «я почти не старалась», который на самом деле выверен до мелочей.

На нас одинаковые темно-синие блейзеры, юбки безупречной длины и чемоданы, которые выглядят необычайно стильно и организованно.

— Клянусь, если в ближайшие пять минут не раздобуду фисташки и кислые мармеладки, я кого-нибудь укушу, — пробормотала Роуз, когда мы проходили мимо газетного киоска.

— О, это так в духе осознанного потребления и велнеса, — подколола я ее, хватая протеиновый батончик, пакет миндаля и плитку шоколада на случай экстренной эмоциональной поддержки, которая наверняка потребуется мне после этого рейса.

— Ты шутишь, а я видела пост одной девушки, которая утверждала, что секрет победы над джетлагом это кислые конфеты и электролиты.

— Охотно верю, — отозвалась я без тени сомнения, ведь каждый имеет право справляться с трудностями так, как считает нужным. И я искренне уважаю этот выбор.

— Ты ведь даже не знаешь, о ком я говорю!

— Это не имеет значения. Уверена, она права.

Мы расплатились, распихали покупки по сумкам и направились к пункту досмотра для экипажа, миновав бесконечные очереди изнуренных пассажиров, уставших семей и одного мужчину, который слишком громко объяснял устройство криптовалют кому-то, кто явно не горел желанием это слушать.

Иногда я забываю, насколько странной наша жизнь может казаться со стороны. Эти строгие блейзеры, значки, даже та легкость, с которой мы скользим сквозь стресс чужих путешествий. Мы не просто находимся в пути — мы и есть этот путь. Мы — островок спокойствия в океане хаоса, те самые улыбки перед взлетом.

Мы — всё то, что происходит в промежутках между отправлениями.

Мы вошли в лаундж-зону, где царило уютное затишье, скрытое от флуоресцентного блеска терминала. Скользнули за столик в глубине зала, подальше от шума кофемашин и звона бокалов с шампанским. Роуз взяла зеленый смузи и крошечный сэндвич. Мой выбор пал на матчу и круассан, в котором я абсолютно не нуждалась, но который, очевидно, очень хотела.

Я откинулась на спинку кресла, медленно потягивая напиток и блуждая взглядом по залу.

Деловые путешественники яростно стучали по клавишам ноутбуков, молодожены делали бесконечные селфи у панорамных окон, а группа пилотов слишком громко хохотала у кофемашины. Вот засранцы.

Мне всегда казалось, что аэропорты обладают удивительной способностью размывать реальность. Здесь каждый находится в состоянии перехода. Между встречами, между странами, между отношениями. И, думаю, именно это мне и нравится.

Никто не ожидает чего-то вечного в таком месте.

Наши телефоны завибрировали одновременно.

Объявление о начале посадки через двадцать пять минут .

Этого времени вполне достаточно, чтобы перезагрузиться, освежиться и облачиться в образ бортпроводницы, словно в надежные доспехи.

— Готова? — поинтересовалась я.

— Дорогая, я родилась готовой, — отозвалась Роуз, поправляя помаду, используя экран телефона вместо зеркала.

Мы поднялись, приводя себя в идеальный порядок. Итак, поехали. Блеск для губ — на месте. Бейдж экипажа — приколот. Улыбка, которая не совсем достигает глаз — наклеена. У выхода на посадку атмосфера уже ощутимо изменилась.

Наш рейс еще не начали объявлять, но люди уже сбились в плотную очередь. Не понимаю, зачем так рваться в самолет, если тебе предстоит провести в нем ближайшие восемь часов.

— Сэм! — раздался голос у меня за спиной. — Постой секунду.

Я обернулась и увидела Марлу, одну из старших стюардесс в нашем списке. Огненно-красное каре, каблуки, повидавшие три десятилетия трансатлантических перелетов, и брови, способные одним движением заставить замолчать взрослого мужчину. Она перелистывала планшет так, словно это было смертоносное оружие.

— Майя взяла больничный. На этот рейс тебя переназначили в первый класс, — произнесла она, не поднимая глаз.