Он смотрел на меня так, будто я была центром этой чертовой вселенной.

Он уложил меня на кровать и навис сверху, словно заявляя свои права на каждый дюйм моего тела. Так оно и было, и я охотно ему это позволяла. Его руки были повсюду: на бедрах, на талии, на груди, на шее и коленях. Он заявлял права, направлял и дразнил меня, снова подводя к самому краю. Я всё еще была наэлектризована, сердце бешено колотилось, а голова кружилась после кухни.

— Тео, я не смогу...

— Сможешь, — практически прорычал он. — Еще как сможешь.

Я беспомощно выгнулась навстречу ему. Всё мое естество требовало его. Я так отчаянно в нем нуждалась. Когда я почувствовала, как два пальца скользнули внутрь, у меня перехватило дыхание — казалось, в легких больше не осталось воздуха.

Он рванул ткань платья, обнажая мою грудь, и начал жадно ласкать соски, чередуя поцелуи с легкими укусами. Я снова начала распадаться, на этот раз еще быстрее, будто он дергал за ниточки моего тела с ювелирной точностью. Перед глазами всё поплыло. Я перестала помнить собственное имя. И мне не дали ни минуты, чтобы прийти в себя.

Тео притянул меня к себе на колени, прижимая к своей груди, и те грязные, но в то же время благоговейные слова похвалы, которые он шептал мне в шею, заставили каждую клетку моего организма вспыхнуть с новой силой.

— Посмотри на себя, — мурлыкал он. — Ты выглядишь такой изнуренной, и ты вся в моей власти. Я буду доводить тебя до этого состояния снова и снова.

Я громко охнула, потому что эта фраза задела каждый оголенный нерв.

Он начал медленно входить в меня — сначала дразняще, затем глубже. Его руки скользили по моей спине, удерживая меня именно там, где ему было нужно, и заставляя двигаться в его ритме. И я окончательно пропала. Я чувствовала его всем своим существом. Меня трясло, я впивалась ногтями в его плечи и стонала ему в шею, пока он двигался в этом сокрушительном, контролируемом ритме, заставлявшем меня растворяться в нем без остатка.

— Раунд третий, — прошептал он мне на ухо с темным торжеством в голосе, — и ты всё еще так сильно хочешь меня. Ты меня погубишь, Саманта.

Я содрогнулась в его объятиях от мощного оргазма. Мои ноги окончательно отказали. Тео посмотрел на меня сверху вниз и самодовольно усмехнулся, явно гордясь проделанной работой.

— Мы еще не закончили, ты сама сказала: никакого сна сегодня ночью, — пробормотал он.

Мой смех прозвучал как жалкий, прерывистый хрип.

— Я не могу пошевелиться.

— Тебе и не нужно.

Он осторожно перевернул меня на живот, покрыл поцелуями мой позвоночник и снова притянул к себе с той медленной, собственнической нежностью, от которой я снова начала таять.

Теперь он действовал мягче, но каждое его движение было глубоким, и я ощущала его всем телом. К тому моменту, когда я снова тихо и беспомощно достигла пика, я едва могла дышать. Меня била дрожь в его руках. Он уложил меня себе на грудь, укрыв нас обоих одеялом, и его рука начала описывать медленные круги на моем бедре.

По моему телу всё еще пробегали отголоски недавней бури.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Мне удалось лишь невнятно промычать что-то в ответ. Это означало, что я жива, но лишь формально. Он негромко рассмеялся — это был низкий, самодовольный и невыносимо сексуальный смех.

— Хорошо. Потому что я не бросал слов на ветер сегодня.

Его рука сильнее сжала мое бедро.

— Ты сводишь меня с ума, — еще один поцелуй. — Ты моя, — еще один. — И когда ты присылаешь мне такие фотографии... — он тихо усмехнулся. — Я окончательно теряю голову из-за тебя, милая. Каждый чертов раз.

Я прижалась к нему, измотанная, согретая его теплом и до безумия влюбленная.

— Тео?

— М-м?

— Если такова жизнь твоей будущей жены... — я уткнулась носом в его шею. — Я не переживу и первого месяца брака.

Он приподнял мой подбородок и поцеловал меня медленно, глубоко и нежно.

— О, поверь, ты выживешь, — промурлыкал он.

Он прижал меня к себе еще крепче, словно никогда не собирался отпускать. И я уснула на его груди окончательно побежденная, в полной безопасности и абсолютноего .

Я стону, пытаясь пошевелиться в постели.

О нет, только не это.

Я просыпаюсь и в ту же секунду начинаю искренне жалеть о том, что у меня вообще есть тело. Каждая мышца протестует. Мои бедра ощущаются так, будто я только что вернулась из кроссфит-тура на выживание. Таз ноет так, как я и представить не могла. Пытаюсь перевернуться на бок — о нет, плохая идея. Боль пронзает ноги, словно я пробежала триатлон.

— Какого черта, — хриплю я.

Затем до меня доносится запах бекона и тихое напевание. И я осознаю две вещи: Теодор Джонс вчера окончательно меня разделал, и сейчас он стоит на нашей кухне, готовя завтрак.

Я пытаюсь встать.

Нет, нет и еще разнет .

Мое тело буквально заявило: «Сядь на место, потаскушка». Поэтому я прихрамывая, ковыляю в ванную и плещу в лицо холодной водой. Выгляжу я как человек, который едва выжил после очень приятного стихийного бедствия.

Стоило мне добраться до кухни, как Тео тут же ставит передо мной тарелку — яйца, бекон, фрукты — и оставляет до одури нежный поцелуй на моем лбу.

— Ешь, малышка. Тебе понадобятся силы, — шепчет он.

После завтрака — точнее, после моей жалкой попытки съесть хоть кусочек, пока всё тело пульсирует отголосками ночи, — Тео садится рядом. Он проводит рукой по моему бедру, нежно, успокаивающе. Я инстинктивно таю в его руках.

А затем он прочищает горло. Я знаю этот звук. Я замираю.

— Только попробуй испортить мне настроение, — шепчу я со всей драматичностью, на которую способна.

— Сэм, — мягко произносит он, убирая прядь волос с моего лица, — нам нужно обсудить брачный контракт.

Каждая молекула в моем теле кричит «нет». Я роняю голову ему на плечо.

— Мои ноги не слушаются. Мой голос пропал. Я только что из постели и страдаю от дикого обезвоживания. Ты выбрал самое худшее время, чтобы побыть ответственным взрослым.

— Знаю, — бормочет он. — Но я также знаю тебя. Если мы не обсудим это сейчас, позже ты начнешь накручивать себя.

Ух, как же я ненавижу этого человека.

— Ладно, говори, — шепчу я.

Он выдыхает, поглаживая большим пальцем мое бедро.

— Есть один пункт, который я хотел добавить... точнее, уже его добавил, — говорит он. — Насчет твоего трастового фонда.

Ну конечно.

В животе неприятно екнуло. Он продолжает прежде, чем я успеваю отреагировать:

— Я хочу, чтобы ты обналичила его до того, как мы поженимся.

Что за чертовщина?

Я часто моргаю.

— Что? Зачем?

— Потому что, — говорит он, беря мое лицо в свои ладони, — я хочу, чтобы эти деньги были отделены от «Hayes International». Полностью защищены. Полностью твои. Я не хочу, чтобы они были привязаны к моей жизни, моей компании или моей фамилии. Я хочу, чтобы ты была в безопасности и от своего отца, и от кого бы то ни было еще.

Я во все глаза смотрю на него.

— То есть ты хочешь, чтобы я использовала свой трастовый фонд... чтобы защитить себя от своего же трастового фонда?

— Да, по сути, так и есть, — отвечает он без тени сомнения, будто это самая очевидная логика в мире. — Потому что ты молода и упряма. И, возможно, однажды тебе понадобятся варианты, которых ты сейчас не видишь. Я защищаю твое будущее.

В горле встает комок.

— Тебе же плевать на эти деньги, так почему? — шепчу я.

— На деньги — да, — тут же откликается он. — Но мне не плевать на тебя.

Я тяжело вздыхаю.

— Если бы у меня не болело всё тело, я бы спорила гораздо яростнее. Но я вконец измотана всеми теми... вещами, которые мы творили прошлой ночью.

Я несильно хлопаю его по груди. Он перехватывает мою руку и целует её, глядя на меня так, словно безмолвно просит прощения. Я издаю приглушенный стон.

— Ладно. Я поговорю со своим юристом и бухгалтером.

Он улыбается так, будто только что выиграл в лотерею. Я смотрю на него заспанная, всклокоченная, до безумия любимая и совершенно обескураженная.