Официант исчез так же незаметно, как и появился. Мы потягивали напиток, обстановка постепенно становилась всё более непринужденной. Внезапно возникло ощущение, будто мы снова в Париже — всё было легко и игриво, словно последние недели в душных офисах и залах заседаний были лишь плодом нашего коллективного воображения.

— Ну так что, — начала она, намеренно закинув ногу на ногу. — Это свидание... или просто очень пафосная рабочая встреча один на один?

Я отставил бокал и слегка склонил голову набок.

— А ты хочешь, чтобы это было свиданием?

Саманта подалась вперед, бесстрашно вздернув подбородок.

— Да.

Это единственное слово, произнесенное так твердо и искренне, заставило что-то теплое и щемящее сжаться в моей груди.

Я улыбнулся.

— Значит, это свидание.

Ее взгляд скользнул к вину, а затем снова вернулся ко мне.

— А десерт к нему прилагается?

— Только если ты будешь очень хорошей девочкой.

Она шутливо закатила глаза и рассмеялась, и на мгновение всё остальное перестало иметь значение.

— Дай определение понятию «очень хорошая», — наконец проговорила она. Тон оставался будничным, но глаза выдавали напряжение.

Я оперся локтями о стол, не скрывая усмешки.

— Ты надела это платье. Считай, полпути уже пройдено.

Саманта притворно изобразила возмущение.

— То есть ты судишь о моей «хорошести» исключительно по внешнему виду?

— Я лишь выражаю свое восхищение, — поправил я.

— Вау, ты сегодня просто мастер очарования, — заметила она, делая очередной глоток.

— Разве это плохо?

— Совсем наоборот, — улыбнулась она. — Твое обаяние слишком интенсивное. Ты входишь в комнату, и кажется, будто законы гравитации слегка смещаются. Это... дезориентирует.

— Пожалуй, приму это за комплимент.

— Тебе стоит так и сделать. Даже раздражает насколько сильно ты мне нравишься.

Между нами повисла уютная пауза, но я не мог перестать улыбаться.

— Признаться, я не думал, что мы окажемся здесь, — честно сказал я. — После той нашей последней встречи в Париже я был уверен, что больше никогда тебя не увижу.

Она задумчиво обвела пальцем край бокала.

— Я тоже. Думала, что Париж останется лишь воспоминанием. Я не ожидала того, что сейчас происходит между нами. Более того, не была уверена, что хочу этого. Я не в плохом смысле, просто...

— Просто? — я внимательно посмотрел на нее. — Просто хотела поужинать за чужой счет?

— Именно.

Ее смех был особенным, но затем выражение ее лица стало серьезнее.

— Если отбросить шутки, я согласилась, потому что пытаюсь во всём этом разобраться. Пытаюсь понять тебя. Я знаю, что мы не можем сделать этого в офисе, под прицелом десятков пар глаз и вечным давлением дел. И... мне действительно нравится то, что с нами происходит. Но я не понимаю, к чему это ведет.

Я понимающе кивнул.

— Я тебя понимаю, и, честно говоря, сам нахожусь в таком же замешательстве.

Она встретилась со мной взглядом.

— После развода я запретил себе что-либо чувствовать к кому бы то ни было. Я полностью сосредоточился на карьере и на самом себе, не оставляя места ни для чего лишнего. Мне не нужны были потрясения, а уж тем более человек, который заставит меня поставить под сомнение всё, чего я так старательно избегал последние восемь лет.

Появившийся официант прервал нас, чтобы принять заказ. Мы негромко озвучили свои предпочтения, рассмеявшись тому факту, что случайно выбрали одинаковые основные блюда. Когда он удалился, Саманта снова склонила голову.

— Официант тебя спас, но давай продолжим. Расскажи мне что-нибудь настоящее, — попросила она. — Что-то, что существует вне Парижа, офиса, секса и гостиничных номеров. Скажи, что ты на самом деле чувствуешь по отношению ко всему этому. По отношению ко мне.

Я часто заморгал от неожиданности.

— Прямо сейчас?

— Да, Теодор, именно сейчас.

Я помедлил, глядя на нее, и, отбросив в сторону всякое благоразумие и контроль, произнес.

— Ты мне нравишься, Сэм. Намного сильнее, чем следовало бы.

Я видел, как ее мозг пытается обработать услышанное. Ее брови слегка приподнялись, она приоткрыла рот, но слова не шли.

— Я знаю, что всё происходит слишком быстро, — продолжил я уже тише и хриплее. — Знаю, что мы начали совсем не по правилам.

Она хотела что-то сказать, но я еще не закончил.

— Но ты не выходишь у меня из головы целый день. Ты сводишь меня с ума, Саманта. В самом лучшем и худшем смыслах одновременно. Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом, и мне трудно дышать, когда тебя нет. И я думаю...

Я непроизвольно провел рукой по волосам, внезапно почувствовав неуверенность. Я ощущал себя семнадцатилетним мальчишкой. Что, черт возьми, со мной происходит?

— Думаю, я в тебя влюбляюсь.

Она смотрела на меня в упор, и на этот раз я не спешил нарушать тишину. Я позволил этому признанию повиснуть в воздухе. Саманта откинулась на спинку стула, изучая меня так, словно решала, совершаю я сейчас подвиг или величайшую глупость.

— Ладно, — тихо выдохнула она, всё еще переваривая мои слова.

— Просто «ладно»?

— Я тоже не знаю, во что это может перерасти, — ее голос теперь звучал осторожно. — Ты мой босс. Это компания моей семьи. И у нас всё... сложно, мягко говоря. Но, — добавила она медленно, будто эти слова могли ее ранить, — я не переставала думать о тебе с той самой минуты, как ты впервые рассмешил меня в самолете. И я уж точно не прыгала к тебе в постель, на стол в кабинете или в номер отеля просто ради мимолетной интрижки.

— Значит, ты хочешь сказать...

Она кивнула.

— Я хочу сказать, что, кажется, тоже влюбляюсь.

От этих слов в груди разлилось такое тепло, к которому я не был готов.

— Я не хочу, чтобы ты говорила это только потому, что...

— Тео, замолчи. Я знаю, что чувствую, и уверена в этом. Мне страшно, но я готова дать нам шанс, потому что ты тоже доводишь меня до безумия.

Мы оба рассмеялись — над собой, над ситуацией, над всем миром. Я понятия не имел, как позволил себе так привязаться к ней, но был чертовски рад, что это взаимно.

Мы вышли в прохладу ночного города под неумолчный гул мегаполиса. Я, не задумываясь, взял ее за руку. Она посмотрела на наши переплетенные пальцы, а затем подняла на меня взгляд с лукавой улыбкой.

— О, так ты из тех, кто любит держаться за руки?

Я улыбнулся в ответ.

— Только с женщинами, которые пьют красное вино и воруют весь хлеб из корзинки.

Саманта рассмеялась, и этот звук отозвался в моем сердце приятной сладостью.

— Ну что ж, — она крепче сжала мою ладонь, — похоже, теперь ты от меня не отделаешься.

Она выглядела расслабленной и буквально сияла. Я поймал себя на мысли, что никогда еще не видел ее такой здесь, в Нью-Йорке. Она всегда была начеку, с готовой шуткой или колким ответом. Но сейчас она была мягкой.

— Ты всегда водишь своих сотрудников на свидания? — внезапно спросила она.

— Нет. Но я известен тем, что нарушаю протоколы ради женщин, которые знают четыре языка и опасно хороши в шелковых платьях.

— Ого, так ты бунтарь. Это впечатляет.

— Контролируемый бунтарь.

Мы свернули на тихую улочку, и шум трафика остался позади. Ее большой палец нежно погладил мои костяшки.

— Спасибо тебе, — тихо произнесла она.

— За что?

— За то, что видишь меня. По-настоящему.

Мы остановились на углу. В кино такие моменты обычно заканчиваются либо посадкой в такси, либо поцелуем. Я не хотел торопить ни ее, ни события.

— Я не хочу это испортить, — признался я.

— Тогда просто не порть.

Ответ был предельно простым — без страха и условий.

Я наклонился и коснулся губами ее виска.

— Позволь мне проводить тебя до дома.

Она помедлила лишь мгновение, а затем посмотрела на меня с той самой многообещающей улыбкой.

— Вообще-то... — ее пальцы крепче сжали мои. — Можем мы поехать к тебе?