— А что с доступом для прессы? — спросил я, в основном чтобы не пялиться на губы Сэм.

— Ограничен, — ответила Харпер с другого конца стола, продолжая печатать. — Десятиминутная фотосессия на входе, затем внутри только одна съемочная группа для записи речей. Мы их проверили.

Макс повернулся ко мне.

— Тебя это устраивает?

— Разумеется, — ответил я ровным голосом. — Всё будет безупречно.

Вежливо и профессионально. Даже если одна из присутствующих знает, как звучит мой голос, когда я шепчу ее имя, прижимая ее к столу. Сэм подняла взгляд именно в этот момент, будто подслушав мои мысли.

Наши глаза встретились, но Наоми наклонилась к ней, чтобы что-то прошептать, и Сэм быстро отвернулась. Я всё еще чувствовал это напряжение, словно статическое электричество под кожей.

Кэмерон закончил с логистикой, меню и рассадкой. Харпер добавила тайминг мероприятия, где каждый переход был рассчитан до секунды. Она, конечно же, уже пометила всё расписание разными цветами. Сэм задала пару дельных вопросов и отпустила шутку, заставившую всех рассмеяться. А я ненавидел себя за то, как сильно мне хотелось снова коснуться ее шеи просто чтобы увидеть, как ее кожа краснеет, как тогда, когда я прижимал ее к матовому стеклу.

Совещание закончилось тем, что Макс поднялся со своего места.

— Этот гала-вечер не просто праздник, это заявление. Мы не просто меняем лица,а строим будущее. Спасибо всем.

Заскрипели стулья, закрылись ноутбуки. Комната наполнилась вежливым гулом. На выходе Харпер бросила на меня многозначительный взгляд, который буквально гласил: «держи ширинку закрытой, во всех смыслах». Сэм прошла мимо, не сказав ни слова, но запах ее духов еще долго висел в воздухе между нами.

Пришло сообщение от Елены, которое на секунду помогло мне отвлечься.

Елена:Вообще-то, я взяла билет на сегодня. Увидимся позже, скину детали.

Это заставило меня улыбнуться. Я действительно по ней скучал.

Я заметил Елену раньше, чем она меня. Она свернулась калачиком в кресле в зале ожидания аэропорта с книгой в одной руке и холодным кофе в другой. На ней были забрызганные краской кроссовки и безразмерное худи, которое, вероятно, принадлежало какому-то бывшему парню. Она подняла глаза, моргнула и расплылась в улыбке.

— Боже мой, — сказала она, вставая. — Ты серьезно приехал лично?

Я развел руки для объятий.

— Разочарована?

— Немного. Я надеялась на парня в костюме с табличкой «Мисс Джонс» курсивом. Ну или хотя бы на лимузин.

— Машина с водителем на улице, — сказал я, коротко обнимая ее. — Но я решил, что тебе будет приятен личный подход.

Она отстранилась и внимательно меня изучила.

— О, у тебя уже лицо большого босса. Ты всегда щуришься, когда в стрессе.

— Я не щурюсь.

— Как скажешь. Лишь бы тебе спалось спокойнее.

Мы направились к выходу. Ее рюкзак висел на одном плече, и она выглядела так, будто до сих пор учится в художке, а не работает в галереях.

— Ты хорошо выглядишь, — заметил я, когда мы выехали на дорогу.

— Я выгляжу уставшей.

— Ты всегда так говоришь, — я закатил глаза.

Она развернулась ко мне всем телом.

— Ладно, давай версию не для пресс-релизов. Как всё на самом деле?

Я шумно выдохнул, глядя на приближающийся горизонт Манхэттена.

— Ну, работа интенсивная. Макс всё еще бродит по офису как призрак. Его дочери... активно вовлечены.

Елена вскинула бровь.

— Этот тон означает, что всё сложно.

— Это семейный бизнес корпоративного масштаба. Поверь мне, здесь всё сложно.

Когда мы зашли в мою квартиру, она негромко присвистнула.

— Ого, ты реально вжился в роль могущественного гендиректора.

— Я на это заработал, — ответил я, не оправдываясь, а просто констатируя факт.

Она прошла внутрь, разглядывая огромные окна, четкие линии интерьера и предметы искусства, которые сама же помогала мне выбирать несколько лет назад.

— До сих пор не верю, что ты купил ту нелепую бронзовую штуковину, — пробормотала она, указывая на скульптуру у входа.

— Она не нелепая. Это индустриальная элегантность.

— Это грустный расплавленный тостер.

Я рассмеялся.

— Твоя комната слева. Та, что с видом.

Она зашла в спальню, бросила сумку и медленно покрутилась вокруг своей оси.

— Ладно, признаю. Это выглядит очень по-взрослому. И очень в твоем духе.

Я оперся на дверной косяк.

— Голодна?

— Я бы поела. Но только если ты напоишь меня вином.

— Договорились.

Она снова посмотрела на меня, на этот раз более серьезно.

— Ты в порядке, Тео? Правда?

Я заколебался.

— Да. Просто привыкаю. В этом месте слишком много... наследия.

Она медленно кивнула.

— Не дай ему проглотить тебя.

— Я стараюсь.

Она мягко улыбнулась и скрылась в своей комнате. Несмотря на все наши различия — ее испачканные тушью пальцы и хаос против моего структурированного графика — Елена была единственным человеком, который видел меня настоящего. Единственным, кто всегда видел.

Вино уже «дышало», когда Елена вышла в кухню босая, с небрежным пучком на голове и в одной из моих огромных футболок.

— Ты единственный человек, чье вино обязательно должно «дышать», — сказала она, забираясь на барный стул.

— Поверь мне на слово, — ответил я, наливая ей бокал Бордо. — И не дай интерьеру себя обмануть. У меня в шкафу припрятан «Mac and cheese» быстрого приготовления.

Она рассмеялась, сделала глоток и довольно причмокнула.

— Ладно, это вино не отстой.

Я налил себе и облокотился на стойку напротив нее.

— Рассказывай.

— Отчет о текущем статусе Елены Джонс? — спросила она и вздохнула. — Окей, посмотрим. Я по-прежнему плачу за аренду больше, чем зарабатываю искусством, что, в общем-то, нормально. Мой арендодатель установил новую пожарную сигнализацию, которая срабатывает каждый раз, когда я поджариваю бейгл. Клянусь, каждый чертов раз. Моим последним заказом была обложка для элегантно эротической книги. Даже не спрашивай, сюжет там был странный. О, и кажется, я влюблена в свою бариста.

Я вскинул бровь.

— Снова?

— Ну, она просто самый милый человек в мире. И она помнит мою ротацию заказов, которая меняется каждые четыре дня. Это практически материал для брака.

Я фыркнул.

— Твоя жизнь сплошное клише.

— Я предпочитаю думать, что живу в ромкоме из двухтысячных, — она пожала плечами. — Звучит как клише, правда?

Мы оба рассмеялись. Наступила минутная тишина, после чего она посмотрела на меня, и ее тон стал мягче.

— Я знаю, что у тебя всё по-другому. Ты теперь весь такой из списков «Forbes» и с золотыми ручками. Но я люблю свой хаос.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому перестал пытаться его исправить.

— Прогресс, — подколола она. — Но если серьезно... ты-то как? — она посмотрела на меня уже более пристально, изучая мой взгляд.

Я помедлил, глядя на вино в своем бокале.

— Вхожу в колею. Но, честно говоря, всё это... наследие Макса, интриги, ожидания. Иногда кажется, что я по колено в болоте, хотя стою на дорогом ковре в пентхаусе.

Елена опустила взгляд в свой бокал, задумчиво разглядывая рубиновую жидкость.

— Понимаю. Но ты всегда умел прокладывать путь там, где другие тонули.

Она вздохнула и чуть заметно улыбнулась своим мыслям.

— А я? Ну, ты же меня знаешь. Я не идеально стабильна, нет. Скорее из тех, кто продолжает двигаться вперед просто по инерции. Если жизнь не заставляет меня плакать или сомневаться в капитализме хотя бы раз в неделю, то какой в такой жизни вообще толк?

Я потянулся через стойку и чокнулся с ней.

— За сумбурное искусство и переоцененные квартиры.

— За старших братьев, одержимых контролем, которые хотят оплачивать твою жизнь, но ты им не даешь, потому что они хранят странные бронзовые скульптуры.

Мы смеялись, пили, и на мгновение всё вокруг замерло. Ни залов заседаний, ни заголовков в новостях. Никакой борьбы за власть и секретов. Только я и моя младшая сестра в слишком большой кухне, находя тот редкий комфорт, который можно получить только от человека, знавшего тебя еще до того, как мир начал чего-то от тебя ждать.