— Почему ты думаешь, что всё будет именно так? — спрашивает хмуро.

Но отрицать же не спешит!

— Я простушка, но не глупышка. Тебе не нужна Злата Росток, тебе нужно её чрево для рождения будущих наследников. Ты в ловушке истинности, и мы оба оказались запертыми внутри твоего проклятого тайного заказа, который растянулся на целую бесконечность, снова и снова вынуждая нас сталкиваться лбами, укрепляя связь и притяжение. Это ужасно! И знаешь… — с шумом вздыхаю, — я тоже не рада такому истинному. Доброй ночи, Дарен.

На дрожащих ногах я развернулась и пошла прочь, оставляя его стоять в сумраке сада среди цветов, теней и слов, которые уже нельзя забрать обратно.

Солнечный послеобеденный свет заливает сад при замке, играя бликами на серебристой скатерти, которую я и Айсела расстелили под раскидистым дубом.

Бабушка тем временем аккуратно раскладывает блюда, принесённые Радой из столовой. Её движения неторопливы и полны достоинства, а в глазах светится тёплая, чуть лукавая улыбка.

Служанка удивилась нашим планам о проведении обеда в саду, но по просьбе Периоллы всё же предоставила нам скатерть и даже помогла её расстелить.

— Спасибо, милая, — говорит бабушка служанке. — Не угостишься огурчиком? Это моё творение, и никто не знает рецепт! Нигде больше такие не попробуешь!

Рада засмущалась от предложения, принявшись поправлять выбившиеся пряди волос.

Тут и Олель к нам подходит, застёгнутый на все пуговицы, причесанный. Чтож… теперь я понимаю, почему он задержался — наводил красоту!

Незаметно с Айселой обмениваемся понимающими ухмылками.

— Постой-ка, разве твои волосы не были короче утром? — охает бабушка.

— Я просто собрала их иначе, — ещё больше засмущалась Рада, спешащая увернуться от внимания к своей персоне.

Она уходит, а Олель заинтересованно провожает её удаляющуюся фигуру с копной чёрных кудрей на спине.

— Ну что, мои дорогие, — обратилась Периолла ко всем нам, — давайте-ка устроим настоящий королевский пикник! Всё самое вкусное прямо здесь, на свежем воздухе.

Мы рассаживаемся на скатерти, образуя квадрат, принимаясь за свой необычный обед и попутно обсуждая утренний допрос Айселы. Пожалуй, никто из прежде заключённых под стражу людей не мог похвастаться таким времяпрепровождением.

Стражники на нас хмуро поглядывают из разных уголков сада, но слова против не говорят. Только тихо переговариваются, да зорко следят за нами.

— Что это у вас за собрание? — едва ли не вопит Иона, появившаяся у входной арки в сад. — Кто вам разрешил?

— Тебя, дорогая, не приглашаем! — восклицает бабушка.

Периолла, конечно, никогда не любила девиц, подобных Лисичке, но к этой рыжей девушке у неё особое отношение из-за истории с Кальдом.

— Не очень-то и хотелось, — фыркает Иона. — Я вообще не понимаю, зачем меня здесь держат! Вы и я не одного поля ягоды. Ещё недавно за мной ухаживал сам принц Дарен, а теперь я вынуждена находиться среди вас и тосковать о свободе, о балах…

— Ишь ты, не понимаешь… — ворчит Айсела.

— Эх, ягодка ты, конечно, талантливая, — качает головой бабушка, — матушка твоя умело шьёт, да ткани хорошие на продажу подбирает. Но всё же ты не принцесса, сколько не изображай.

— Будете оскорблениями сыпать⁈ — шагает она к нам, размахивая руками.

— Вот и бегала бы за принцем, умоляя вернуться, а не к чужим женихам! — не сдерживается Айсела.

Между ними завязывается перепалка, так что я, бабушка и Олель просто синхронно вздыхаем. Они перекрикивают друг друга так, что Кальд мог бы только восхититься тем, какой жаркий поединок случился в его честь.

Правда скоре звучит новое имя:

— А что плачешь! — кричит раскрасневшаяся Иона, красные щёки которой теперь едва ли не сливаются с ярко-рыжими волосами. — Вон Яробора у своей сестры забери, ей он всё равно не интересен! Он щедрый, обеспеченный. Вон в замке тоже с нами здесь живёт!

— Где? — невольно удивляюсь.

— Не в восточном крыле, с нами. В западном, среди благородных гостей… — в голосе Лисички звенит обида на то, что это его туда поселили, а не её. — Приказ принца Дарена. Он это специально сделал, чтобы меня позлить!

Однако, что-то мне подсказывает, что это всё же из-за меня… В памяти ещё свежи воспоминания о том, как он выбросил вазу с ромашками Яробора в моё кухонное окно.

— Да разве нужна ты ему, — смеётся Айсела, — злить ещё тебя. Ха!

Вскоре двум бывшим возлюбленным Кальда Фона надоедает спор, и Иона уходит обратно внутрь замка. Её платье яростно колышется у ног, а руки сжаты в кулачки, как у обиженного ребёнка.

Минутная тишина обрывается мужским недовольным басом:

— Тебя вся кухня обыскалась опять! — кричит один из стражников, когда Рада попыталась пробежать мимо него по своим делам, удерживая рукой корзину с бельём. — Моя жена с ума сходит от твоих капризов!

— Я прошу прощения… — едва нам удаётся разобрать её жалобный дрожащий голос.

— Не долго король будет тебя терпеть, выгонит! — поддакивает второй стражник.

— В чём дело? — подрывается вдруг Олель на ноги и широкими шагами идёт к троице.

Он в один миг забыл о своём стеснении, что охватило его с тех пор, как он впервые увидел юную служанку, предоставленную нам. Такой непривычно воинственный, что аж гордость за него берёт!

Но на всякий случай всё же вскакиваю вслед за мальчишкой, слыша, как за моей спиной засуетились и бабушка с сестрой.

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь узкие окна, разливает по «гостевым» покоям бабушки янтарный свет. В воздухе тихо кружатся пылинки, а из открытого окна доносится уютная стрекотня насекомых.

Бабушка, сгорбившись в мягком кресле у окна, внимательно разглядывает Раду, которую я настойчиво привела сюда. День закончился, дела тоже. Так что многие уже легли спать, а сама служанка может не беспокоиться о том, что её вновь отругают за то, что она «отлынивает» от работы.

Стражники днём хоть и отстали от неё под нашим напором, но всё равно обозвали девушку никчёмной бездельницей.

— Ну ка, милая, подойди ближе, — мягко позвала Периолла служанку. — Дай ка я посмотрю, что тут у нас за беда.

Рада робко шагнула вперёд, и её густые, непокорные волосы, словно живая волна, качнулись вслед за движением. Они уже успели отрасти на несколько сантиметров с тех пор, как она приносила нам ужин. Тёмные, густые и блестящие, похожие на реку, искрящуюся бликами при лунном свете. Они выбиваются из под небрежно повязанного платка так, будто стремятся вырваться на свободу.

— Ох, — вздохнула бабушка, осторожно снимая платок Рады. — Не зря мне в обед показалось, что неладное что-то происходит. Опять выросли, да так быстро… И как ты только справляешься?

— Я стригусь каждый час, — прошептала служанка, сжимая в руках край платья. — Не так давно меня опоили зельем с недобрыми свойствами, и с тех пор мои волосы растут так резво, что я вынуждена всё время следить за тем, чтобы они не нарушали правила о внешнем виде. Я много времени бываю в кухонных помещениях, и боюсь, меня отстранят от работы. А больше всего боюсь, что король узнает. Если он увидит… он прогонит меня из замка. Стражники грозятся доложить ему обо всём… Потому что я становлюсь неудобной. Мне всё время нужно отлучаться, чтобы постричь волосы и собрать их, ведь они словно живые, всё время выбиваются из причёски.

В её голосе дрожит неподдельная тревога, а глаза блестят от сдерживаемых слёз.

— Кто это сделал с тобой? — спрашиваю, ахнув от её рассказа.

Рада поджала губы и покачала головой — не хочет отвечать.

Бабушка, вздохнув, молча взяла платок, чтобы вновь повязать его на голове у Рады. Её пальцы, хоть и сморщенные от времени, двигаются с удивительной ловкостью.

— Запоминай мои движения, милая, так волосам труднее будет противиться твоей воле. И не бойся, дитя, — говорит она, расправляя ткань. — Не существует дурного зелья, против которого нет противоядия.