Наконец мы входим в просторную уютную кухню, пропахшую мелиссой. Картина, открывшаяся нам, заставила даже короля замереть на пороге.

За кухонным столом, покрытым вышитой скатертью, сидит крупный мужчина грозного вида — сам Брейден Кросс, которого многие боятся на самом деле.

На нём связанный бабушкой свитер — красный, с рождественским рисунком в виде кос. Сразу понимаю, что это тот самый подарок, от которого минувшей зимой отказался Кальд Фон, ибо слишком несерьёзно придворному военному носить подобное. «Всё равно пылиться будет!», — заявил он тогда, приобняв бабушку, чтобы она не обижалась. Даже Айсела не смогла уговорить его принять подарок.

А Брейден вот ничего, надел и не боится потерять мужественность. На коленях же у него впридачу банка маринованных огурцов (это удивляет меньше всего), а в руке ароматный пирожок с вишней.

— А, Злата моя родная! — радостно удивляется бабушка. А после видит, что я не одна, и удивляется ещё больше: — Ваше Королевское Величество!

Брейден в этот момент аккуратно откусывает пирожок, другой рукой старательно удерживая банку огурцов подобно трофею. Двоюродный брат принца выглядит настолько невозмутимым и уверенным в себе, что никому бы и в голову не пришло посмеяться, усомниться в его умении быть жёстким.

Бабушка принимается суетиться, чтобы расположить нас всех за столом, а Брейдену приговаривает:

— Пей, дорогой, а то устал, наверное. Я тебе сегодня постельку постелю в сенях — там тихо, только сова иногда по ночам ухает. — Садитесь, Ваше Королевское Величество, — говорит она теперь тихо королю. — Что привело вас ко мне?

Король Цинан, расположившийся рядом с Брейденом, достаёт из внутреннего кармана то самое письмо.

— Я хочу знать: кто это мог написать? — спрашивает он, протягивая ей сложенный лист. — Кто осмелился?

— Мы уже поговорили с Брейденом об этом, — отвечает она, коротко скользнув взглядом по мне и принцу, что сел рядом со мной, чтобы убедиться, что я веду себя прилично, — но я охотно взгляну на это письмо лично своими глазами. Сейчас… Только схожу за перчатками и лупой.

Теперь она суетится в поисках необходимых для работы предметов, то роняет что-то, то причитает.

Проходит немного времени прежде чем знаменитая Периолла оказывается готовой применить свой дар. Она села за стол с нами и сосредоточенно нахмурила лоб, вглядываясь в стекло лупы.

Лично я ранее не увидела ничего кроме увеличенных букв. Видит ли что-то она?

Шррр! Я чуть вздрагиваю от странного шороха за спиной, но когда оборачиваюсь, кроме шкафа ничего не вижу.

Похоже, другие слишком увлечены видом моей бабушки в деле — мужчины чуть вытянули шеи и замерли в ожидании её вердикта.

Показалось?

Но шорох повторяется. Не случайный стук, а ритмичный, будто кто-то нащупывает себе путь в темноте, чтобы выбраться на свободу. Сухое поскрипывание, как будто дерево трётся о дерево, потом тихий стук, как будто кто-то уронил ложку.

Во дела!

— Да, действительно ничего, — качает головой Периолла, отложив лупу и снимая перчатки. — Никаких следов. Такое мог сотворить только другой поисковик, потому что только мы можем скрывать следы своей ауры от других поисковиков.

— В таком случае нам пора, — встаёт король из-за стола с пасмурным лицом.

Кажется, в нём всё же горела надежда на то, что моя бабушка легко разгадает эту загадку.

— Вы не спешите, Ваше Королевское Величество, не могу же я отпустить вас без чая! Да заварила уже, и кружки подготовила! А кружки-то у меня не простые, — говорит она, уже разливая тёплый, янтарный чай. — Каждая со своим характером!

Она ставит перед королём глиняную кружку с золотым ободком и изображением грифов, один из которых удивительно похож на Арчибальда, почти снёсшего дверь моего агентства:

— Это — для государя. Крепкий, благородный, с ложечкой, чтобы не обжёгся о важные мысли, — приговаривает она. — Ведь говорят «Править — не властвовать, а заботиться», но кто же позаботится о Вас?

За окном вдруг прогремел гром, оповестив нас о скором дожде. Так король и сел обратно, не только соблазнившись пирожками да горячим напитком, но и решив переждать намечающуюся непогоду.

Перед принцем Дареном бабушка ставит фарфоровую с лебедями:

— А это — для жениха. Лёгкий, с каплей мёда в честь того, что вы встретили истинную. Чтобы сердце было смелым, а слова — правдивыми.

В возникшей напряжённой тишине разгулявшийся на улице ветер, треплющий ветви деревьев, кажется таким оглушительным, что становится не по себе. Особенно мне.

Взгляды всех присутствующих обратились к случайно оголившемуся запястью принца с меткой истинности. Я так боялась обнажить свой узор, но ни разу не подумала о том, что такую оплошность могу совершить не я, а сам принц…

— Ох, простите глупую старушку! — сокрушается Периолла, поняв, что сказала лишнее. — Это был секрет?

— Кто она? — король устремил на сына острый взгляд.

— Полагаю, настоящая красавица, — неловко посмеивается бабушка, стараясь смягчить ситуацию.

— Так и есть, — отвечает мой тайный истинный, не дрогнув.

Мои щёки точно заалели — я сама это чувствую. Хорошо что на меня сейчас никто не обращает внимания, потому что мне требуется время для того, чтобы успокоить разбежавшийся пульс и снова научиться дышать ровно.

Он это сказал просто так из вежливости или в самом деле так считает? После последнего бала точно что-то изменилось в его взгляде, но… что?

— А это тебе, родная, — склоняет бабушка чайничек к моей кружке, распугивая мои мысли. — С мятой, как ты любишь.

— Спасибо, — отвечаю чуть осипло.

Постепенно напряжение рассеивается. Бабушка деловито рассказывает неожиданным знатным гостям об особенностях работы поисковиков, о том, как они скрывают свою ауру.

— Я Златку ещё в детстве научила этому! — хвалится она.

Я замерла. Улыбка застыла на моём лице, но никто не заметил. Разговор идёт дальше, но уже не такой деловой. О театре, о погоде, о новом докторе в деревне при столице… А я слушаю только его — этот звук за спиной.

Это так странно. Словно кто-то осторожно двигается за дверцей, переставляет банки, и… сдавленно дышит.

Наверное, мышь.

Я медленно повернула голову. Ничего не изменилось: обычный шкаф, стоит неподвижно, как и положено обычному шкафу.

Или… нет?

Благодаря неудачным экспериментам Олеля я знаю, что возможно всё, и даже мебель может ожить и заиметь злые помыслы.

Нам всем пришлось остаться на ночь — на улице настоящая буря.

Новый раскат грома показался особенно устрашающим в своей ярости. За окном бушует ливень, и его капли с грохотом бьют по черепичной крыше — настойчиво, беспрестанно, почти зловеще. Ветер же треплет ставни и воет в щелях, будто пытается проникнуть внутрь, чтобы добраться до меня.

Я лежу на спине, натянув до подбородка тяжёлое шерстяное одеяло, но сон не идёт. Каждый новый всполох молнии на мгновение заливает комнату холодным синеватым светом — и тут же всё вновь погружается во мрак.

Переворачиваюсь на бок, уткнувшись щекой в прохладную наволочку. Постель скрипнула, а в голове отчётливая мысль: что-то не так.

Я прислушалась. Где-то за стеной, в пустом холле, ещё раз скрипнула половица. Так и есть: не только я виновница странных звуков.

Скри-ик!

Не ветер. Не старые балки. Это слышится так, будто чья-то нога коснулась половицы в дальнем конце коридора. Там, где находится кухня.

Сердце встрепыхнулось в груди, как птица в клетке. Я замерла, боясь даже дышать. Может, это кот? Но у бабушки нет кота…

— Кто-то точно есть… — шепчу вслух, будто проверяя, как звучит мой голос в ночной тишине.

Я медленно спускаю ноги с кровати на прохладный пол. На цыпочках, почти бесшумно, подхожу к двери и берусь за металлическую ручку.

Дверь приоткрылась под моим натиском с лёгким скрипом. Коридор сейчас тёмный, узкий, вытянутый, как тоннель, но я должна пойти и проверить, что всё в порядке.