Крик застрял в горле, не могу выдавить из себя ни звука, чтобы позвать на помощь. Меня словно парализовало — неужели так всё и закончится?

— Жаль, очень жаль, — качает головой брат.

Дастин за его спиной молча наблюдает, без обычного веселья или злорадства.

Нож резко опустился.

Я вскрикнула, инстинктивно закрыв лицо руками. Боль пронзила грудь — острая, жгучая, как огонь. Тёплая кровь растекается по одежде, и я снова не могу кричать.

Богдан наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего лица.

— Прости, но это только начало, — прошептал он.

Я пытаюсь сопротивляться, но силы уходят с каждым ударом сердца. Мир начал расплываться, звуки стихли, а перед глазами замелькали размытые пятна.

Удар.

Ещё.

Невыносимая боль и всепоглощающая тьма отчаяния.

Возвожу глаза к небу, и тогда я увидела его.

На крыше склепа, в лунном свете, стоит фигура молчалмвого наблюдателя. Высокий, худощавый мужчина с аккуратно подтстриженной седой бородой. Его глаза смотрят вниз, на меня, на Богдана, на всю эту сцену с отстранённым интересом.

Изидор Лист.

Он не двигается. Не вмешивается. Просто наблюдает.

Последнее, что чувствую, прежде чем тьма поглотила меня, — это холод земли под спиной и тихий, почти ласковый шёпот Богдана:

— Спи, сестра.

Быть человеком — иметь мужество любить.

Валери Острозубка

Тусклый свет луны пробивается сквозь рваные облака. Я лежу на холодной земле, уже не чувствая ни боли, ни страха. С каждым ударом сердца алая лента крови растекается подо мной, медленно и неотвратимо приближая к смерти.

Это конец.

Меня оставили здесь одну, истекать кровью и умирать. Я чувствую, как жизнь покидает моё тело, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Это конец.

— Валери! — слышу едва разборчивые звуки своего имени.

Адам упал рядом со мной на колени, его пальцы крепко сжали мою ладонь. В глазах вампира плещется боль, но голос звучит твёрдо:

— Я могу провести тебя к ним, к твоим родителям. Обещаю. Я знаю тропы между мирами, Валери. Я сделаю всё, чтобы ты встретила их.

— Как?.. — шепчу почти без звука.

— Должен признаться тебе: я уже давно освоил программу факультета Ведьмовства, и уже являюсь готовым сопровождающим ведьмаком. Только диплома у меня нет, и практиковать не имею права. Но тебе я помогу, у тебя осталось мало времени. Решай!

Его слова эхом отдаются в моём сознании. Образ матери — тёплый, пахнущий ванилью и книгами; отца — с его добродушной улыбкой и руками, всегда готовыми подхватить, когда я падала в детстве... Сердце, сжалось от тоски.

— Это... и есть покой? — шепчу хрипло, глядя в потемневшие от горя глаза Дикого.

— Это скорая встреча, — тихо отвечает Адам. — Ты снова будешь с ними.

Я закрываю глаза, представляя, как шагаю по туманной дороге парка у нашего дома, а впереди — силуэты тех, кого люблю больше жизни. Мама и Папа. Мы можем снова быть вместе, уже будучи призраками. Но в тот же миг в голове вспыхивает другой образ: наши с Адамом вечера в его комнате, его смех, его руки, бережно обнимающие меня, запах его кожи и геля для душа...

— А если... — я сглотнула, подавившись, в попытке собрать остатки сил. — Если я останусь?

Адам замер. В его взгляде промелькнуло что то дикое, жадное, но тут же сменилось мучительной нежностью.

— Тогда я дам тебе свою кровь, и ты станешь такой же, как я. Ты будешь жить. Мы будем жить.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха:

— Но это навсегда, Валери. Ты больше не сможешь быть прежней.

— Я боюсь измениться, — отвечаю, с трудом проталкивая слова, и в моём голосе прозвучала горечь. — Но я уже изменилась. Безвозвратно. Из-за тебя. И теперь ещё больше я боюсь потерять тебя, потому что полюбила.

Он прижал мою окровавленную ладонь к своей груди, позволяя почувствовать, как под кожей бьётся его бессмертное сердце.

— Выбор за тобой, моя любовь, — говорит Адам.

Я посмотрела вверх, на звёздное небо. Оно кажется таким далёким, таким равнодушным к моим мукам. После перевожу взгляд на Адама: в его глазах надежда и боль за меня.

— Если я пойду к ним... — запинаюсь. — Ты останешься один.

— Меня будут греть воспоминания о проведённом времени с тобой. Если бы я мог пойти за тобой, то пошёл бы, не раздумывая... Но вампиры не становятся призраками, а умирают окончательно. Только человек может стать призраком. Или вампиром.

— Ты человек, — хочу протянуть руку и коснуться, но моё тело мне уже не подчиняется. — Потому что быть человеком — иметь мужество любить.

В глазах темнеет, я постепенно теряю сознание.

— Я хочу остаться, — шепчу. — С тобой. Даже если это значит... стать другой.

Адам закрывает глаза, словно впитывая мои слова. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде плещется что то первобытное, голодное и вместе с тем бесконечно нежное.

— Тогда не бойся, — говорит он, наклоняясь к моей шее. — Я буду с тобой. Всегда.

И в тот миг, когда его клыки коснулись моей кожи, я почувствовала не боль, а странную, всепоглощающую полноту. Как будто я наконец нашла место, где мне суждено быть.

Где то вдали ветер шелестит листьями, а в небе медленно гаснет одна звезда, словно кто то там, наверху, тихо закрыл за мной дверь в прошлое.

Я умерла.

***

Удивительно тепло, спокойно.

— Моя милая затейница остаётся в прошлом... Она устала бедная, тревожась обо всем и ни о чём. Откровенная, озлобленная, коварно смелая... Она творила меня, как творил я её.

Веки налиты свинцом, не открываются, не слушаются моего приказала. Я ёрзаю телом, и слышу шуршание простыни подо мной.

Тёплая рука гладит меня по волосам, расправляя пряди так, чтобы они не лезли мне на лицо. Невидимый мне мужчина невесомо целует меня в лоб и продлжает:

— Приветствую, моя подруга и любовница! Моя наставница и злейший враг... Мой обременительный груз прошедших дней... Воплощение горького пепла, дрожащий страх.

Адам!

Я открываю глаза.

Дикий встречает моё пробуждение счастливой улыбкой. Он заворожённо рассматривает моё лицо, его сине-голубые глаза сияют необыкновенным теплом — должно быть именно они так согревают меня сейчас.

— Адам! — улыбаюсь в ответ.

— Наконец-то ты проснулась, — усмехается он, — я всю ночь не спал в ожидании твоего возвращения.

— Всю ночь?..

— Да.

— Какое сегодня число?

— Семнадцатое октября, ты проспала сутки. Тебе пришлось нелегко... Прости, что мне пришлось добить тебя укусом, но так нужно было, чтобы я смог вернуть тебя себе.

— Я теперь...

— Вампир.

По груди разливается жар, а желудок словно сворачивается в тугой узел. Я хочу... есть.

— Вижу, ты окончательно пришла в себя, — хмыкает Адам, всё прочитав на моём лице.

— Как прошёл праздник? — подрываюсь вверх, садясь на кровати, и обнаруживаю себя совершенно голой. — Что теперь с твоим дедом, как теперь...

— Тшш... — прикладывает он палец к моим губам. — Совет готовится издать закон против монополии на производство защитного порошка, так что совсем скоро появится много новых его производителей и продавцов, что облегчит всем людям доступ к нему. Гильдия охотников уже закрыта, будет суд. Изидор и Амалия взяты под арест, а нашим новым ректором станет профессор Лепава. Она приложила много усилий для того, чтобы справедливость и закон восторжествовали, так что все проголосовали за неё. А главное: твои родители теперь в безопасности.

— А Богдан?

— Не знаю, возненавидишь ли ты меня за это, но... Я убил его.

Вампирский закон и закон любви. Я понимаю, почему Дикий сделал это. Как бы мне не было горько, не могу винить его за это. И если признаться честно самой себе: вместе с невыносимой болью я чувствую облегчение.

— Но он же...