Краем сознания я ловлю шёпот за соседним столом, где два первокурсника с факультета Охраны запретной магии сидят близко друг к другу и переговариваются почти беззвучно:

— Слышал? Цена на защитный порошок может взлететь уже к концу недели.

— Я слышал, — шепчет второй. — Спрос резко вырос. Вчера в очереди у ПГО стояли до полуночи.

На самом деле она уже выросла — я обнаружила это сегодня утром.

За самым дальним столом сидит одна из моих одногруппниц. Она вздрагивает, явно услышав слова парней. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в потёртом свитере, слишком большом для её хрупкого телосложения. Перед ней на деревянной столешнице раскрытая книга, по которой она делает конспект.

Я же пришла со своим блокнотом, куда теперь выписываю важные моменты из прочитанного, чтобы не запутаться в фактах и упорядочить свои мысли.

— Я сразу три пробирки купил на всякий случай.

— Так не только ты сделал... А если закончатся совсем? Без порошка нам всем конец! Скоро вообще ограничат в количестве пробирок. Скажут, что больше трёх штук в одни руки не продаём!

— Не нагнетайте! — не выдерживает и без того бледная девчонка. — Дайте хоть в библиотеке отдохнуть от новостей!

— Нашла где отдыхать! — насмехаются они, тыча в сторону толпы у «новостного» стеллажа.

Да, людей больше обычного. Тельма только и успевает хлопать каменными крыльями, приветствуя вновь прибывших.

Мне вскоре тоже надоедают эти двое, так что встаю со своего места и возвращаю стопку газет на место, а после покидаю библиотеку.

Деревья на улице стоят обнажённые и строгие, с последними клочьями багряных и золотых листьев, будто не решаясь сбросить их до конца.

Но самое странное — солнце. Оно висит низко, заливая двор ровным, почти искусственным светом. Его лучи прозрачные, как стекло, сквозь которое каждая тень ложится резко, чётко, будто вырезанная ножом. Такой свет совсем не радует — он наблюдает за мной и моим падением.

Сегодня ночью мне было слишком хорошо.

Ужасно.

Уже будучи в учебном корпусе, тяну на себя тяжелую дубовую дверь аудитории — той самой, где будет проходить занятие по «Порталоведению», преподаваемое профессором Фемием.

Меня встречает звон голосов, крики, перебивающие друг друга.

Я замираю на пороге.

В центре, у кафедры, стоит наш староста. Обычно спокойный, сдержанный, с вечной тетрадью под мышкой, а теперь решительный, с горящими глазами и звенящим от ярости голосом.

Его вьющиеся волосы взлохмачены, а рубашка выглядит небрежно из-за закатанных рукавов.

— Нет, нам нужны обе петиции! — кричит Тарас, доказывая кому-то из толпы свою правоту. — Больше никаких компромиссов! Вы не видите, к чему вера в справедливость приводит?!

Он сострясает рукой, громко стуча меловым бруском по доске позади себя. На её тёмно-синей поверхности я вижу текст:

«Петиция №1: Восстановить заводы по производству осиновых кольев и разрешить их применение в целях защиты от вампиров»

«Петиция №2: Запретить вампирам поступать в Академию имени Изидора Листа»

— Они уже среди нас! — кричит Дастин рядом с ним, скользнув по мне хитрым взглядом. — В каждом факультете, в каждой группе! Кто-то прямо сейчас, в нашей толпе, является кровопийцей! Хотим ли мы этого? Хотим ли мы учиться с ними плечом к плечу?!

Актёр. Я вижу, как он наслаждается ситуацией, собирая одобрительные возгласы, как играет чувствами и страхами одногруппников.

— Нужно сделать это до дня двадцатилетней годовщины основания Академии! — оповещает всех Тарас. — Такие сроки поставила ректор.

Я медленно шагнула внутрь аудитории, намереваясь пройти к своей парте, где уже сидит Адам, со скукой наблюдающий за происходящим. Дверь за мной с тихим скрипом закрывается, из-за чего внимание толпы обратилось ко мне.

— Острозубка! — с требованием обращается ко мне староста. — Не хочешь ли хотя бы в такой момент подать голос? Подпишешь петиции или ты снова не с нами?

Слова застревают в горле. Они все смотрят на меня в ожидании и с яростью. Многие из них дали свои подписи и ждут того же от меня.

Обвожу взглядом встревоженную поникшую Эйко, Гессия, что обнимает её за плечи, Дастина, всех остальных и... Адама. Он пожимает плечами, словно говоря мне: «Решай сама».

В голове только одна мысль: минувшей ночью вампир по имени Адам Дикий довёл меня до оргазма, и я спала в его постели до самого утра.

А теперь — эти петиции. Эти хмурые лица. Этот страх, что уже стал нормой за последние дни. И в руках у Тараса не просто бумажки, а возможное будущее Академии или даже целой страны, если это всё зайдёт слишком далеко и охватит гораздо большее число людей.

Староста подходит ко мне и протягивает ручку. У него глаза человека, который верит, что спасает мир. Наверное, так оно и есть.

— Подпишешься?

Если бы я всё ещё была Валери Трос, и если бы я встретила Адама Листа. Если бы между нами не было тайн, недосказанности. Если бы мы оба были живы. По-настоящему.

«Если бы» — единственное условие, при котором я могу фантазировать о нас. Мы оба не выбирали быть новыми личностями, но мы ими стали. «Если бы» не имеет никакого смысла. В этой реальности приходится мириться с тем, что всё не так, как в этом невозможном «если бы».

Этой ночью я возвращаюсь из мужского крыла спального корпуса, потому что дверь в комнату Адама оказалась запертой. Спит он или отсутствует, я не знаю. Мы не договаривались о новой встрече, но я сама поддалась своему внутреннему порыву, внушив себе, что смогу продолжить быть с ним, не влюбляясь.

Но сегодня я не смогла подписать петиции... Сказала, что подумаю. Предаю саму себя или это здравый смысл, диктующий не рубить с плеча?

Мои родители тоже предпочли бы подумать, как истинные члены Совета. Как те, кто думает прежде всего о мире между людьми, вампирами и призраками, а не о защите одной конкретной группы.

Выдыхаю струю пара, кутаясь в тёплый пиджак.

Двор Академии окутан густым туманом, словно сама ночь решила скрыть что-то важное. Фонари еле мерцают, отбрасывая длинные, дрожащие тени от деревьев. Воздух неподвижен, только слышно, как гравий хрустит под моими ногами.

И вдруг краем глаза улавливаю движение и мерцание света в охранной будке. Когда пробираюсь ближе, отклонившись от своего изначального маршрута, то вижу, что внутри неё кто-то пригнулся — кто-то в чёрном, почти сливающийся с темнотой. Он достаёт связку ключей из кармана и аккуратно вставляет её обратно в ключницу, прикреплённую к стене будки.

Охранник внутри спит, его голова склонилась на грудь, а рот приоткрыт. Он сидит в неудобной для сна позе и вообще выглядит так, словно... его усыпили сонным зельем.

Я затаиваю дыхание, узнав в тёмном силуэте Адама. Чем он занимается?

Дикий резко оборачивается, будто услышал шорох. Его глаза холодные, насторожённые. Он смотрит прямо в ту сторону, где стою я, и мне только остаётся надеяться на то, что туман достаточно густой, чтобы скрыть меня.

Я медленно отступаю в гущу тумана, пятясь. И шагаю спиной вперёд до тех пор, пока не врезаюсь в холодный кирпич спального корпуса.

Сердце колотится, и чтобы скорее скрыться, мне приходится ворваться в корпус через запасной выход, которым пользоваться запрещено. На удивление дверь оказалась не заперта.

Мрак. Здесь нет освещения.

Из тьмы появляется силуэт. Мужчина. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты, как у человека, видевшего нечто, что невозможно описать.

— Молчи и иди за мной, — раздаётся его шёпот.

Только сейчас, привыкнув к темноте, я узнаю в мужчине Пертинакса Таро и вижу, как он медленно, будто сквозь невидимую преграду, тащит по полу Риту Цвет, поддерживаемую обеими руками под рёбра. Её чёрные волосы влажными змеями прилипли к щекам, к почти прозрачному лицу. По полу за этими двумя тянется тонкая, тёмная полоса. Кровь.

— Что здесь происходит? — шепчу, поперхнувшись воздухом.