— Это не правда, но я не за этим пришёл, — отпускает мои губы и убирает руки от меня. — Скажи мне, кто это сделал, — опускает взгляд на мои перебинтованные ладони.

— Это правда случайность, и это правда не Дастин. И это не Эйко, — добавляю.

— Я на неё и не думал, — хмыкает. Он расставляет руки по обе стороны от моей головы, заключая меня в импровизированную клетку, из которой не сбежать, если не позволят. — Знаешь, мне не удаётся следить за тобой и Ритой одновременно. Скажи мне, если кого-то нужно поставить на место, и я это сделаю.

Покорно киваю, не желая спорить.

Неделя проходит странно. Я бы сравнила её с банкой густого горького мёда в тёмном пыльном шкафу, похожим на тот, в котором я и Рита прятались тогда в её доме, чтобы нас не обнаружили неожиданные гости в лице Изидора и Амалии.

Эйко никак не изменилась — такая же болтливая, увлечённая влюблённостью в Гессия. Мне радостно за неё.

Златовласка становится мне ближе, и каждый новый день приближает нас к дружбе, но вместе со скромной и давно забытой радостью я ощущаю ту самую горечь осознания: всё, что Эйко описывает и рассказывает о своих чувствах к Гессию, похоже на мои собственные чувства к Адаму.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прячусь, как от ожившего кошмара, что прежде был лишь плодом воображения.

Дикий не напирает, держится более отстранённо, чем обычно. Он занят Ритой, погружён в собственные секреты... К счастью, мы мало виделись все эти дни.

Я в самом деле собираюсь подружиться с девчонкой-вампиром?

А Адам? Я правда тоскую по нему, когда его нет рядом?

— Не понимаю, — комментирую развешенные с утра по всему учебному корпусу постеры в окружении воздушных шаров, — почему прошлая вечеринка была «Балом мёртвых», а тут вдруг «Яркий юбилей!». Только розовых пони не хватает и бабочек над цветочным лугом...

— Вечеринку организовывали сами адепты, — хмыкает Адам, стоящий рядом со мной, — а юбилей это дело уже самих деканатов и ректора. Могут пригласить журналистов, как это было в прошлые юбилеи.

— Неплохой способ сделать вид, что ничего особенного в Академии не происходит.

— Просто обычная праздничная рутина, — пожимает плечами. — К тому же двадцать лет это вполне себе повод для того, чтобы организовать «яркое» мероприятие.

Все толпятся в коридоре у стен, воодушевлённо обсуждая предстоящее событие, словно позабыли, что ещё буквально вчера они были слишком вымотаны стрессом прошлых дней.

Ведь всё ещё старосты собирают подписи для петиций, всё ещё происходят бурные дебаты между адептами, всё ещё люди и вампиры, не скрывающие себя, одаривают друг друга предупреждающими взглядами.

Происходят столкновения, ссоры, даже драки.

Но раз октябрь решил начаться с воздушных шариков и обещания праздника через две недели, то почему бы и не расслабиться... Так они решили?

— Боюсь, Риту нужно спрятать, — говорит Адам, отвернувшись от праздничного постера, — она не адекватна. Всю ванную мне разнесла. Вечерами у неё случаются приступы бешенства, и я устал каждый раз ломать ей шею, чтобы она не привлекала лишнего внимания ночью.

— Куда мы её спрячем?

У меня как-то само собой вырвалось это «мы», но ведь сама Рита Цвет угрожала мне смертью и наградила меня ответственностью за её благополучие.

— В часовую башню. Там есть подвальное помещение, но не уверен что его уже не заняли, как дополнительный склад для всякого барахла.

— Я проверю башню, когда буду после занятий идти в ПГО.

— Приходи потом ко мне, — протягивает мне ключ с биркой с изображением часовой башни. — Я к тому времени упакую Риту.

Ну, конечно. Дикий для всего ключ добудет, так что уже не удивляюсь.

— И после я могу уйти? — спрашиваю зачем-то.

Разве мне нужно его разрешение? Похоже, мне просто нужен повод остаться, а значит и хочется услышать... приглашение.

— Нет, ты останешься.

— На ночь?

— Да, — он медленно ползёт взглядом по всей моей фигуре, начиная с ног и заканчивая головой.

— Ты поэтому хочешь избавиться от Риты, а не потому что устал ломать ей шею? — шучу, пряча за ехидным смешком свою радость.

— Я соскучился, — коварно улыбается, глядя теперь мне в глаза.

— Ты сейчас всё это серьёзно?

Из меня вырывается то ли нервный смешок, то ли настоящий искренний смех. Что это? Я стою, мило беседуя со своим любовником-вампиром, а слова о сломанной шее звучат так буднично, словно речь идёт о ромашковом чае на ночь.

— Серьёзнее некуда.

***

Когда сгустились сумерки, я остановилась перед зданием, сложенным из серого, почти чёрного камня. Ни света в окнах, ни движения за стеклом. Только отражение моего напряжённого лица и не озвученный вопрос, повисший в воздухе.

На двери висит массивный замок, но рядом ни объявления, ни записки. Просто тишина, густая и непроницаемая.

— Почему, — шепчу я, нахмурив брови. — Ещё же рано...

Позади меня раздались шаги. Двое парней из факультета Охраны запретной магии тоже подошли к зданию ПГО, оглядывая фасад с нарастающим раздражением.

— Закрыто? — один из парней толкнул дверь, будто надеялся, что она поддастся. — Да ну нафиг. Если бы не запас защиты, то что бы я сейчас делал?!

У меня же никакого запаса нет... Вот-вот закончится действие последней порции — мне остаётся лишь около часа.

Парни развернулись, уходя, параллельно ругая Пертинакса за нестабильный график работы.

Я же подхожу ближе к окну, прижав ладони к стеклу, чтобы отгородиться от света фонарей. Холод стекла пробрал до костей, и внутри никого не вижу.

После решаю пойти к часовой башне.

Дверь у неё массивная, из чугунных плит. Под моим напором она открывается с глухим скрипом. Внутри пахнет пылью, маслом и чем-то ещё, похожим на запах складов.

Вверху, высоко над моей головой раздаёся вороний крик. И не один, а десятки голосов, похожих на скрежет.

Задираю голову как раз в тот момент, когда под куполом сорвалась целая стая воронов. Чёрные, будто обсидиановые, они кинулись вниз, хлопая крыльями. Я вскрикнула и отшатнулась, подняв руки.

— Прочь! — кричу испуганно, размахивая руками, но птицы не отступают.

Они кружат вокруг меня, выстраиваются в плотное кольцо, окружая и запугивая. Крик всё громче, их крылья бьют меня по рукам, задевают мне лицо и волосы.

— Чёрт! — пыхчу, пятясь обратно к выходу, насколько позволяет зрение.

Темно, и хаотичное движение крыльев закрывают мне обзор, но взглядом я выхватываю одного из воронов.

Он сидит на перекладине, возвышаясь над остальными. Его глаза не похожи на птичьи, потому что они слишком ясные, слишком человеческие. В них не инстинкт, не страх, а настоящее сознание и пристальное внимание.

Он смотрит на меня, как смотрит тот, кто знает тебя и твои намерения. Как тот, кто насмехается над тобой, потому что знает о твоём скором поражении.

Моё сердце сжалось от страха.

— Что тебе нужно? — шепчу.

Ворон каркнул — коротко и так резко, словно выстрелил из ружья.

Остальные рванулись вперёд, плотнее сжимая свой круг.

Я сначала присела, закрывая голову руками, а после бросилась к выходу, спотыкаясь, падая, вставая. За спиной слышу громкое хлопанье крыльев и крики.

Выбегаю на улицу, тяжело дыша, с колотящимся в груди седцем, и вдруг понимаю, что всё стихло.

Ни звука. Только моё собственное тяжёлое дыхание.

Оборачиваюсь назад, а позади никого. Из приоткрытой чугунной двери выплёскивается тьма и зловещая тишина.

«Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью — ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей», — проносятся в голове слова Изидора.

Всё самое важное. Прячут. У своих детей.

— Твоя соседка до утра ушла? — спрашивает позади меня Адам, разливая нам вино по бокалам.