— На сами цифры?

— Нет. Рядом. А я сделаю то же самое, но по другую сторону.

— Поняла.

После того, как я успешно прокалываю себе кожу шипами роз, воздух становится густым, почти осязаемым. Капля крови повисла на краю моей ладони, готовая сорваться вниз.

Я морщусь от неприятной боли и с напряжением во всём теле наблюдаю за рубиновой жидкостью, гротескно смотрящейся на моей коже в мутном свете фонарика.

Наконец, капля срывается вниз.

Рита тушит фонарик, и на мгновение склеп погружается во тьму. Но лишь на короткое мгновение, потому что тут же все меловые линии засветились ярким фиолетовым светом, который заставляет щурить глаза.

Мы прижимаемся ладонями к полу, но что-то мне подсказывает, что это не часть ритуала, а просто удобный способ сохранить равновесие при открытии портала...

Рита испуганно вскрикивает — я не предупредила её о том, что на нас нахлынет мощная волна магического потока в виде сильнейшего ветра. Дыхание перехватывает, ни один вздох не возможен.

Ещё сильнее зажмуриваю глаза, а когда ветер успокоился, и я открываю их снова, обнаруживаю, что мои колени и ладони упираются в грязную холодную лужу. Озираюсь по сторонам: редкие фонари, устрашающая заброшка.

Я ошиблась с координатами?

— Кажется, здесь недавно прошёл дождь, — морщится рядом со мной Рита при виде своих грязных колготок.

Заброшенный коттедж, возле которого мы очутились, словно вырос из темноты. Двухэтажное здание с заколоченными окнами и покосившейся крышей выглядит даже более зловеще, чем склеп Изидора.

Его силуэт отчётливо выделяется на фоне ночного неба, а полуголые ветви деревьев, окружающие дом, кажутся костлявыми руками, тянущимися к звёздам.

Но Рита смотрит на строение спокойно, словно видела эту картину множество раз.

— Это и есть твой дом? — бормочу растерянно. — Выглядит жутко.

— Да, это мой дом, так что ты справилась, Валери.

— Почему... Твоя семья живёт в заброшке? Вы состоите в какой-то секте? Фрики?

— О, ты ещё и гадости говорить умеешь, — смеётся. — Чем больше тебя узнаю, тем больше понимаю, что та испуганная мышка, которую я встретила во время Бала мёртвых, это просто случайный сбой системы.

Не сбой. Я действительно испуганная мышка, ведь даже сейчас меня пугает то, как от порывов ветра стучат ветки дерева по заколоченным окнам.

— Я не хотела тебя обидеть, просто удивилась.

— На дом наложена иллюзия, — поясняет Рита. — Мои родители всегда так делают, когда покидают его. Это значит, что они действительно уехали, и мы с тобой здесь одни. Ближайшие соседи не очень близко и вряд ли нас увидят.

Теперь, когда наше перемещение через портал прошло успешно, передо мной прежняя Рита Цвет — более уверенная и смелая.

— Из-за иллюзии многие вещи могли испортиться, — ёжусь от неясного скрипа со стороны дома.

— А могли и не испортиться. Нужно проверить.

Мы приближаемся к дому. Старая ограда местами проржавела насквозь, и мы без труда проскользываем внутрь заросшего двора. Влажный воздух пахнет плесенью и чем-то затхлым. Или это мы с собой принесли запах склепа?

Где-то вдалеке ухает сова, и этот звук эхом отражается от стен заброшенного дома.

Мы снова достаём фонарики. Лучи света выхватывают из темноты облупившуюся краску на стенах, разбитые стёкла и паутину, свисающую с карнизов. Возникает такое чувство, будто дом наблюдает за нами пустыми глазницами окон, прикрытыми деревянными заплатками.

— Смотри, — шепчу, указывая на дверь. — Она приоткрыта.

Внутри всё оказывается ещё более мрачным, ведь сюда не попадает лунный свет и скудное освещение уличных фонарей.

Пол под нашими ногами скрипит, вокруг разбросана разодранная и сломанная мебель, валяются различные предметы интерьера, посуды.

— Кабинет родителей прямо за лестницей, — говорит Рита, кивая мне, чтобы я следовала за ней. — Ты пока начни там искать, а я поднимусь в свою комнату на второй этаж. Я быстро.

— Ладно, — соглашаюсь неохотно.

Я провожаю взглядом удаляющуюся фигуру Риты, что, держась за перила, осторожно поднимается по скрипучим ступеням наверх.

Мне вдруг вспоминаются все просмотренные фильмы ужасов, от чего ладони покрываются липким потом.

Впрочем, ни один из них не сравнится с тем, во что превратилась моя жизнь.

Шаги Риты совсем стихли, и я остаюсь одна.

Проржавевшая дверная ручка под моей рукой свободно проворачивается — кабинет оказывается не запертым.

Здесь, внутри кабинета, ночной воздух пробирается сквозь щели в оконных рамах, заставляя ёжиться от пронизывающего до костей холода. Я замираю на пороге, вдыхая запах пыли. Тусклый свет карманного фонарика выхватывает из темноты лишь небольшие участки пространства, создавая причудливую игру света и тени.

Скрипучие половицы отзываются на каждый мой шаг протяжным стоном, будто предупреждая меня об опасности.

— Это всего лишь иллюзия, а не настоящая заброшка, — шепчу сама себе, напоминая о реальности.

Где-то в глубине дома слышится странный шорох, похожий на шелест старых бумаг, хотя на улице полный штиль и никакого сквозняка быть не может. Фонарик предательски замигал, то и дело погружая меня во тьму, и каждый раз, когда свет гаснет, сердце замирает в тревоге.

Ненавижу подобные звуки в темноте. Они напоминают мне о той самой ночи, о шелесте штор у открытого окна, через которое скрылся Богдан с места преступления...

Тик-так, тик-так, тик-так...

— Нет! — шиплю, отрезвляя себя болезненными щипками за щёки.

Не время для панической атаки.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, а после принимаюсь осматривать кабинет, старательно игнорируя какие-либо звуки.

Пыльные книжные полки, покрытые паутиной, тянутся до самого потолка. Их тёмные силуэты кажутся угрожающими в мутном свете фонарика. Письменный стол в центре комнаты слегка покосился.

Внезапно луч фонарика выхватывает из темноты что-то блестящее на его краю. Подхожу ближе и вижу, что это разбитая рамка для фотографии. Стекло расколото, но сама фотография сохранена.

Я осторожно извлекаю из осколков снимок, и в этот момент фонарик снова погас. В полной темноте я особенно остро чувствую, как по спине пробегает холодок, а в ушах звучит тихое: «Тик-так, тик-так, тик-так...».

Здесь нет часов, они не тикают. Их нет. Ничего этого нет. Я должна успокоиться, но сердце болезненно сжимается и бьётся с такой силой, словно хочет покинуть мою грудную клетку.

И шаги — их тоже нет. Но я их слышу.

Ноги словно приросли к полу. Тьма давит со всех сторон, а каждый новый шорох кажется шагом приближающегося кошмара. И только потёртая фотография в моих руках напоминает о том, что я не у себя дома и мой брат не убивает наших родителей прямо сейчас.

— Валери? — вздрагиваю от голоса Риты за своей спиной и потока света от её фонарика.

Быстро моргаю и утираю одной рукой свои мокрые щёки. Я даже не заметила, что начала плакать.

— Как я рада, что ты вернулась, — выдыхаю едва слышно.

— На что смотришь? — подходит она ко мне.

Похоже, Рита не успела заметить, что я только что была на грани сумасшествия.

— Фотография удивительно хорошо сохранена, — снова всматриваюсь в групповой снимок в своей руке. — Узнала среди этих лиц профессора Лепаву, которая, говорят, будет преподавать у нас на третьем курсе. Это Совет?

Я знаю, что это Совет, ведь некоторых людей узнаю — в том числе своего отца. Но я не хочу показывать своего знания, не хочу случайно выдать себя.

— Это члены Совета, — Рита кивает и тычет пальцем на двух людей из группы, — а это мои родители.

— Слышишь? — шепчу я тихо, прислушиваясь.

В этот момент из дальнего крыла дома доносится приглушённый звук, похожий на шаркающие шаги. Очень даже реальные.

Мы напряжённо переглядываемся. Свет наших фонариков нервно подрагивает, выхватывая из темноты трещины на стенах и паутину в углах.