Пальцы рук задрожали, скрытые под одеялом. Боюсь пошевелиться, и даже не смогу, потому что одеяло ощущается бетонной плитой. Я обездвижена и лишена притока воздуха в лёгкие.

Некто слез с окна и опустился ногами на пол.

Мои глаза увлажнились. Передо мной всё ещё пустая стена, но на ней, как при включенном проекторе, я вижу взмах руки, что сжимает окровавленный нож.

Шаги направляются в мою сторону, перебиваемые шумом тикающих часов и шелестом развевающихся на ветру штор.

Тик-так, тик-так... Реальность и воображение смешиваются в дико опасный коктейль, грозящий перейти в животную панику.

Мне холодно, мне больно дышать.

Я чувствую прикосновение к своему плечу и принимаюсь остервенело кричать.

— Твою мать, ты что Банши, чтобы так вопить?! — пугается и Адам, отскочивший от моей кровати чуть в сторону, когда я и сама подпрыгнула на месте, уперевшись стопами в матрас.

Он одет в свою обычную дневную одежду и метает злые молнии из глаз, но кто из нас по-настоящему имеет право злиться?

Я всё ещё не могу восстановить частое и шумное дыхание, чуть хриплю и даже всхлипываю.

Руки прижимаю к груди, и чувствую под ними, как сильно и с болью колотится несчастное сердце. В голове лёгкий туман, а перед глазами пелена слёз. Страшно, прямо как в моих кошмарах, только страх этот испытываю наиву.

Нельзя, нельзя так подкрадываться. Нельзя Адаму Дикому быть в моей комнате и менять злость за своём лице на пугающее сопережевание.

Пусть лучше себя пожалеет, потому что я убью его, как только смогу прийти в себя.

— Эй... — чуть слышно зовёт он, делая осторожный шаг вперёд. — Валери, ты в порядке?

— Какого чёрта ты делаешь?! — кричу почти истерически. — Проваливай, или я сама выброшу тебя в окно!

— Это тебе важный урок. Смотри, как легко до тебя добраться — ты же этого боишься? Боишься быть пойманной...

Делает ещё шаг ко мне, подкрадываясь, как кот к мышке.

— Ещё ближе подойдёшь, и я тебя ударю, — мой голос позорно дрожит от недавнего потрясения.

Я утираю мокрые щёки и плотнее закутываюсь в одеяло, сообразив, что на мне пижамный топ, открывающий плечи.

— Бедная, бедная Валери... — мурлычет Дикий, бесцеремонно усаживаясь на мою кровать.

Ему всегда плевать на мои «нет» и на моё личное пространство. Просто делает, что хочет по праву, которым наделил себя сам.

— Кого же ты так боишься?

Тут он вдруг обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Окружённая тёплыми, но твёрдыми руками, что успокаивающе скользят по моей спине через слой одеяла, я на мгновение застываю и совершенно теряюсь в своём новом пространстве, в котором неожиданно оказалась.

— Зачем ты так делаешь? — шепчу.

Отчего-то совсем не хочется сопротивляться убаюкивающим рукам. Адам такой... ласковый, как бабушкин клетчатый плед. Удивительно обманчивое наблюдение.

— Не забывай закрывать окно на ночь, — отвечает неожиданно жёстко.

— Тогда ты не сможешь пробираться внутрь и доводить меня до панических атак.

— Тебе понравилось? — а по моей спине, уже пробравшись под одеяло, продолжают скользить его руки.

— Сам как думаешь?

— Я думаю, твоё лицо кажется мне знакомым.

— Неправильно думаешь, ведь мы никогда прежде не виделись.

Нет, он не может знать обо мне и моей семье. Мои родители, может, и были отчасти публичными из-за рода своей деятельности, но детей своих, меня и Богдана, никогда не представляли широкой публике.

Нет, не хочу допускать мысль о том, что во мне возможно узнать Валери Трос.

— Я вижу тебя ежедневно на протяжении пяти дней, а каждая разлука, как целая вечность... Мы виделись сегодня, виделись вчера, и в понедельник, — переходит на шёпот, который призван соблазнять глупышек.

Я не глупышка, но жар зажигается под моей кожей, стирая тот холод, что сковывал меня совсем недавно.

Страх окончательно ушёл, уступив место жажде. Той самой, что позволяет мужским рукам опускать одеяло всё ниже, к бёдрам.

— Что ты делаешь? — шепчу.

— Радуюсь новой встрече с тобой.

Адам почти невесомо целует край моего уха. И так сладко он это делает, что дыхание замирает от воссторга. Эта оказался идеальный способ ввести меня в транс, потому что даже не замечаю того, как мои ноги оказываются лежащими на бёдрах Дикого.

Я крепче обхватываю его талию ногами, не противясь столь интимным объятиям. Губы Адама тем временем скользят по моей щеке, рисуя невидимую линию до самых губ, а руки гладят вдоль позвоночника. Вверх-вниз и обратно... Моя кровь ускоряет свой бег по венам.

Прислоняю ладони к твёрдой груди, обтянутой чёрной рубашкой, а под ними чувствую, как сильно бьётся сердце.

Не знаю, кто начал первый, но мы целуемся. Вкус мяты, свежести и необузданной страсти — всё это кружит голову и заставляет забыть о том, что я та самая «хорошая девочка», у которой в свои двадцать один ещё никого не было...

Это не первый поцелуй для меня, но никогда прежде меня не целовали так медленно и чувственно, словно пробуя на вкус, как дорогое вино многолетней выдержки. И руки меня не обнимали так, как они могли бы держать драгоценную вазу из тонкого хрусталя.

А кончик языка не гладил мой язык, нежно увлекая в танец, но не требуя. Адам дразнит, приглашает последовать за ним так тонко, что не возникает никаких сомнений в собственной безопасности.

— Ты всегда выражаешь радость... — судорожно глотаю воздух, — таким способом?

— Только иногда, — улыбается.

Улыбка Дикого в полумраке комнаты кажется слишком интимной, чтобы я могла оставаться равнодушной. Боюсь, этот поцелуй что-то ранил глубоко во мне, задел чувствительную струну. Звук от прикосновения к ней всё ещё отзывается эхом вместе с пульсом в моей голове.

— Ты хочешь меня, — будто удивляюсь.

Не знаю, что вызывает во мне большее удивление: та твёрдость, что упирается мне в живот, или умение Адама не вызывать у меня то тошнотворное чувство омерзения, которое возникает каждый раз, когда парни выражают мне своё желание.

— А я говорил, — отвечает Дикий.

— Это не повод врываться ко мне через окно, — отстраняюсь, нахмурив брови.

Очарование момента постепенно начинает уходить, а мой рассудок снова становится ясным и холодным, как ночь в полнолуние.

Мне больше не хочется близости, и я отстраняюсь. Адам не противится, позволяя мне вернуть невинное расстояние между нами. Его взгляд спокоен: ничего не требует, не злится, не обижается.

И хотя мне очень нравится наблюдать мирное пламя на самом дне его расширившихся зрачков, отвожу глаза в сторону.

Я не могу забыться, не могу сделать вид, что у меня обычная жизнь, наполненная романтикой и первым сексуальным опытом.

Мне нельзя терять голову.

— Я знаю, кто ты, Валери Трос. И я знаю твою историю, — разбивает Адам тишину на острые осколки.

В страхе вскидываю голову.

— Это невозможно!

— Я только что назвал твою прежнюю фамилию, — иронизирует с улыбкой.

— Откуда ты знаешь? — закутываюсь в одеяло, как в защитный кокон. — В новостях никогда не было моих фотографий!

— Больше тебя должно волновать другое: как сохранить свой секрет от других адептов Академии. Не подумай, что я угрожаю тебе, но ты ведь не простая девчонка со двора. Сама же понимаешь. Поэтому я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество со мной...

Вот он и показал свою сущность. Адам ещё не раскрыл мне условия такого сотрудничества, но волна злости уже затопила моё тело, в миг окаменевшее и готовое отражать атаку.

Нет. Я не потерплю потребительского отношения к себе и шантажа! Мерзавец... Хоть и чертовски привлекательный.

— Взаимовыгодное, говоришь? — зло кривлю губы в подобие улыбки. — Ну, поведуй мне, Адам Дикий, чего ты от меня хочешь за своё молчание.

— Не смотри на меня так, будто хочешь растерзать, — усмехается он.