***

Во время большой перемены густая толпа наполнила коридоры своим шумом и запахом магии.

— На тебя он тоже напал просто ради развлечения? — одёргивает меня за плечо Тарас. — Что он сказал тебе при нападении?

Вопрос звучит требовательно, а рука сжимается на моей коже, сложно угрожая. В последнее время староста словно не в себе — настолько в нём сильна жажда справедливости и озабоченность творящимся произволом.

Он даже одевается теперь иначе: волосы собраны в хвост, рубашки сменились более удобными полуверами. Пластырь на его шее, скрывающий вчерашний укус, подобен боевому знамени.

— Что я его спровоцировала своим поведением, — отвечаю, сбрасывая его руку с плеча.

— Ему не нравятся такие, как мы. Ты подозрительно молчалива и держишься в стороне от всех, а я наоборот слишком деятелен. Дастина и ему подобных нужно отчислить, поэтому я жду твои подписи, Валери. Ты не можешь держаться в стороне теперь, когда сама пострадала.

— Что это у тебя? — хмурюсь при виде деревянного бруска, выглядывающего из кармана его рюкзака, что Тарас небрежно удерживает на одной руке.

— Ничего особенного, — почти огрызается, проталкивая предмет вглубь кармана подальше от моих любопытных глаз.

— Это ведь кол? Они незаконны, — понижаю голос.

Но толпе плевать на нас, потому что все куда-то торопятся, все шумят — как и всегда во время больших перемен.

— Это не осина, — отвечает Тарас твёрдо. — Просто муляж для уличного импровизированного музея, нужный престоящему празднованию годовщины основания Академии. Я ведь староста, помнишь? Как и все старосты, я принимаю участие в подготовке к будущему юбилею.

Мне хочется уйти, пока староста не принялся насильно сувать мне петиции под нос с призывом подписать их. Мой взгляд машинально блуждает по коридору, пока не зацепился за две фигуры, идущих со стороны лестницы в самом дальнем углу коридора.

Там, где ступает нога только самых смелых адептов — у деканата.

Я замерла при виде Адама и Амалии, идущих вместе и о чём-то переговаривающихся между собой. О чём они говорят? Мне думалось, что Дикий всё время сидит с Ритой.

Они остановились у двери ректорской. Амалия достала ключ из сумки, повернулась к Адаму и, почти улыбнувшись, пригласила его пройти внутрь.

— Я поняла, — отвечаю Тарасу, — мне нужно идти.

Сначала смешиваюсь с толпой, а после, когда коридор пустеет, тихо ступаю в сторону ректорской. Сердце застучало быстрее. Коридор совсем пуст и тих, только окна напротив открыты, и ветер шевелит шторы.

Медленно, на цыпочках, подхожу к двери. Деревянная, старая, с трещиной по краю и едва заметной щелью внизу над плинтусом, сквозь которую просачивается голос ректора:

— У тебя снова новая девушка? Ещё только первый месяц заканчивается, а уже новая любовь.

— Вы же меня знаете. К тому же это мой любимый типаж.

— Она похожа на одно из твоих прошлых увлечений.

— Так и есть. Но я хочу поговорить о деде.

Их голоса стали глуше, словно они отошли в дальний угол кабинета подальше от двери.

Я почти не дышу, в попытке хоть что-то услышать, но до меня доносятся лишь едва разборчивые обрывки фраз.

В этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь. Я резко обернулась и увидела, как по коридору, с бумагами в руке, идёт профессор Лепава, которая преподаёт у старших курсов «Переход в призрачную форму».

Я метнулась к ближайшему окну, схватила и вынула из сумки конспект, спрятала его под мышку и, стараясь дышать ровно, пошла в противоположную сторону.

Профессор не обратила на меня внимания, исчезнув за дверью одного из кабинетов, и я с облегчением выдыхаю, хотя и предпочитаю продолжить свой путь из коридора, пока не успела попасть в настоящие неприятности.

— Валери? — пугает меня голос Адама за спиной. — Почему слоняешься одна по корпусу? Не похоже на тебя. Обычно отсиживаешься где-нибудь.

— Зачем ты туда ходил? — киваю на поворот, за которым скрывается тот самый коридор.

— Поговорить о деде, — пожимает плечами, и в этот момент мы вместе выходим из корпуса во двор. — Она последняя, кто видел его живым, а я его родной внук всё-таки. Могу же я быть обеспокоенным и опечаленным?

— Но ты не скучаешь по нему.

Адам коротко усмехается, и вдруг приобнимает меня за плечи, притянув ближе к себе.

— Скажи: ты следишь за мной? — спрашивает вкрадчиво.

— А ты за мной?

— Я проверяю свою теорию.

— И я имею к ней отношение?

— Только косвенно. За тобой я просто присматриваю ради твоей безопасности.

— Почему тебя волнует моя безопасность?

— Влюбился.

Это признание тонет в звуках работы плотников неподалёку, но для меня оно всё равно прозвучало оглушительно громко.

— Нет, — отвечаю.

— Хочешь, я покажу тебе? — притягивает меня Адам к себе ещё ближе, вынуждая остановиться на месте, и устремляется губами к моим губам.

— Нет, — говорю снова, отстранившись, из-за чего губы Дикого лишь скользнули по моей щеке.

— Потому что в этот раз меня не для чего использовать? — вздёргивает бровь.

А вот и камень в мой огород, который Адам мне «задолжал» после нашей последней встречи.

— Потому что происходящее между нами нужно прекратить.

— Я так понимаю, ты услышала про моих бывшых? Это всё осталось в моём человеческом прошлом, но теперь всё иначе. А про тебя я намеренно говорю несерьёзно, как и не посвящаю в свои размышления и планы. Амалия не должна думать, что я не играюсь с тобой, что я не тот самый легкомысленный Адам, которым был раньше. Она должна думать, что я всё ещё глуп и забочусь только о развлечениях, о девчонках. Я просто сопливый пацан, который пришёл к ней послушать о последних днях Изидора, моего любимого дедули.

Дикий говорит мне это всё с серьёзным видом, но можно ли верить ему?

— Я не хотела рассказывать о Рите, поэтому немного обокрала тебя. Извини.

— Это я понял.

— Как она?

— Я запираю её в своей ванной, обучаю новой жизни. Она будет в порядке.

— Она всё ещё не в себе?

— Это пройдёт. Ничего не ответишь на мою пылкую речь?

— Мне нужно пообедать, пока перемена не закончилась.

— Иди.

Адам отпускает меня, не держа ни словом, ни жестом.

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас, когда поворачиваюсь спиной и ухожу. Прочь от его слов, от собственных чувств. Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

— Доброй ночи, Тельма, — прощаюсь с гаргулией, покидая крыльцо библиотеки.

— Не стоит сидеть до столь позднего часа, — ворчит каменная стражница в ответ.

Дождь только что закончился, и воздух теперь висит тяжёлый, пропитанный запахом мокрого камня и залежавшейся листвы. Луна прячется за клочковатыми облаками, а фонари во дворе Академии загадочно мерцают.

Я натянула капюшон пальто ниже, стараясь защититься от сырости, хотя ткань уже промокла, пока я шла от Пертинакса в библиотеку два часа назад. Иду тихо, почти бесшумно, как будто боюсь нарушить хрупкое равновесие этого часа.

Спальный корпус смотрит на меня чёрными глазницами окон — все давно спят. Мне идти всего несколько минут, но вдруг встаю, как вкопанная.

Со стороны массивной часовой башни, чей циферблат показывает 01:07, доносятся приглушённые голоса.

Я не обладаю вампирским слухом, но в ночной тишине этот гул разносится ветром по двору, а ещё странное ощущение возможной опасности охватывает меня.

Эта опасность грозит не мне, но... ноги уже несут меня туда. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее голоса.

— Тарас, покажи, что там у тебя! — узнаю требовательный и нервный голос Эйко. — Гессий, уходи отсюда!

— Я не уйду без тебя! — спорит он.

— Да, Тарас, — а вот и голос Дастина, — покажи-ка, что там у тебя! Ты поговорить хотел или цирк устроить? Зачем здесь эти двое?

— Мы не знали, что сюда придёт кто-то ещё, — говорит Гессий. — На парное свидание ни я, ни Златовласка ни с кем из вас не договаривались!