— Не лучше ли нам уйти отсюда? — даже не двигаюсь с места.

Мне достаточно и того, что Адам касался меня совсем недавно, пока мы напоказ для Амалии «миловались» в траве, чтобы усыпить её бдительность.

— Мне не нужны лишние уши, а здесь никого нет в радиусе многих метров. Если кто и начнёт шагать или подлетать в нашу сторону, то я услышу. У меня просто отличный слух, знаешь ли... Это то немногое, за что можно полюбить вампирский образ жизни.

— А давно ты... вампир? — мой голос невольно становится тише. — Почему решил им стать?

— Я не принимал такого решения, — сказал таким тоном, что им можно воздух резать. — Меня обратили в вампира насильно, напав в тёмной подворотне со спины. Некий мужчина свернул мне шею, напоил своей кровью и смылся, пока я не смог бы опознать его или запомнить. У меня и мысли никогда не было быть кровопийцей, но так вышло, что я им стал. Теперь я зависим не от пиццы с креветками и ананасами, а от человеческой крови, — разводит руками в стороны.

Дикий хоть и говорит со своей характерной язвительностью, но видно, что он зол. Он явно не в воссторге от того, что с ним произошло тогда.

— Когда это произошло?

Что это? В моём голосе пробиваются нотки сочувствия?

— Два года назад. Я навсегда застыл в возрасте девятнадцати лет, хотя по паспорту мне двадцать один. Мне никогда не увидеть в своём отражении седину и морщины. Моё лицо навечно застыло каменной маской, на которой не будут отображены радость и горе, что случатся со мной. Мне некуда спешить и незачем, всё утеряло смысл. Как можно по собственной воле согласиться стать невидимкой, болтающейся в пространстве и времени, как бесполезный балласт?Даже пицца больше не приносит прежнего удовольствия, а понравившаяся мне девчонка шарахается от меня, как от огня.

Он говорит о себе, но... почему я понимаю его?

На дне темнеющих синих глаз, подобно разлившемуся мазуту, плещется горечь. Когда Адам говорит о понравившейся девчонке, он совершенно точно говорит обо мне, потому что невозможно смотреть с такой жадной страстью просто так. Не изобразить такое, не сыграть.

— Мне впервые кто-то понравился за эти сумасшедшие два года, — продолжает Дикий тише, с хрипотцой. — Пока все мои прежние друзья наслаждались началом взрослой жизни, ходили по клубам и клеили девчонок, я страдал от болезни под названием «новообращённый». Жуткое состояние, когда учишься жить заново. По другому. С нуля.

— Тебе... больно?

Адам медленно скользит по мне взглядом, словно сканируя.

— Мне в голодном предобмороке кружит голову от того, что ранки на твоей ладони подсохли и уже не пахнут для меня невыносимо сладко. Мне больно от того, как сейчас в испуге расширяются твои глаза, пока я даю своё признание.

— Я пью защиту! — предупреждаю грозно.

— Знаю. И одобряю. Себе я доверяю, а вот другим вампирам нет. Ты знаешь о Юконе Листе? — задавая вопрос, Дикий весь подобрался и приобрёл деловой вид, вытянувшись в прямую спицу.

— Конечно. Такой скандал был тогда. Он случайно не отец тебе?

— Отец. Юкон был одним из тех, кто продвинул в Совете по делам разных форм жизни запрет на бездумное истребление вампиров. Из-за меня.

— И организовал открытие центров добровольного донорства крови, — добавляю.

— Теперь кровь продаётся в обычных продуктовых магазинах, как какая-то коробка яблочного сока. Моё обращение в вампира стало для него настоящим горем, будто я не изменился, а умер насовсем. Но он быстро пришёл в себя и начал действовать, чтобы обезопасить моё дальнейшее существование.

— Почему ты всё это мне рассказываешь и зачем привёл сюда? Ты же говорил про моих родителей. Причём здесь они?

— Всё просто, Валери. Когда были убиты твои родители?

Его вопрос ужалил так, что вздрагиваю всем телом. Я ненавижу говорить на эту тему. Каждый раз при малейшем напоминании в голове всплывают образы, которые хочется стереть, отформатировать, как флеш-карту.

— Год назад. Осенью, — с усилием выдавливаю из себя слова.

— Не знаешь, когда был убит Юкон Лист?

— Не вспомню.

— Осенью прошлого года. Твои родители и мой отец были членами Совета — ещё одно совпадение. Понимаешь? Ты ведь не просто так поступила в Академию? Решила спрятаться здесь?

— Не только, — принимаюсь беспокойно, как маятник старинных настенных часов, вышагивать туда-сюда со скрещенными на груди руками.

— Намерена расследовать убийство своих родителей?

— Хочу овладеть навыками сопровождающей ведьмы, чтобы лично встретиться с ними, без посредников. А что на счёт тебя? — останавливаюсь прямо напротив Адама.

— Хочу выяснить, кто и зачем приумножает численность вампиров.

— Меня пугают твои слова, — признаюсь откровенно.

Мне словно лёгкие сжали тисками — так стало тревожно. И руками обхватила себя с такой силой, что на коже должны будут остаться синяки.

— Если ты хотела спокойно прятаться здесь и обучаться на ведьму, то у меня для тебя плохие новости: ты прямо под носом у тех, кто убил твою семью. И теперь только тебе решать отчисляться из Академии или продолжить обучение. У моего отца и твоих родителей — один убийца. И это вовсе не Богдан Трос. Твой милый братишка это лишь инструмент в руках другого человека, не желающего пачкать руки.

Утро нового дня встретило свинцовым небом, что давит своей тяжестью не хуже мыслей в моей голове.

Серые тучи, набухшие от влаги, низко нависают над крышами учебных и жилых корпусов Академии, готовясь в любой момент разразиться холодным сентябрьским дождём.

И так весь день.

Одно занятие сменяет другое, но всё это сливается в моём сознании в одно расплывчатое пятно, куда стекаются все звуки, чужие разговоры. Жизнь у адептов кипит и играет яркими красками, а у меня просто кипят мозги.

— Сегодня ты особенно не разговорчивая, — замечает Адам во время одного из перерывов между занятиями. — Будто и не слышишь меня даже.

В аудитории довольно шумно из-за пасмурной погоды за окнами — никто не захотел выйти подышать свежим воздухом. Кто-то исчез в коридоре, а кто-то, как я и мой навязчивый сосед-вампир, остался на своём месте за аудиторным столом.

— Я действительно тебя не слышу, потому что всё ещё перевариваю то, что ты рассказал мне вчера.

Даже к тому, что он вампир, мне всё ещё приходится привыкать. Дикий словно понимает моё состояние — он соблюдает некоторую дистанцию между нами.

— Ты же понимаешь, что я не занимаюсь обыкновенным запугиванием? — сверлит пристальным взглядом мой профиль. — Просто предостерёг тебя, чтобы ты понимала, где находишься.

— Я понимаю, где я нахожусь.

— Теперь, надеюсь, да. Или отчисляйся, или занимайся обучением и никуда не лезь.

— А ты? — поворачиваю к нему голову.

И тут же жалею об этом, потому что вампир он или нет, а глаза всё равно синие. Невероятно синие, глубокие, призывающие нырнуть, забыв обо всех предостережениях разума.

— А я прикрою тебя, если кто обижать начнёт. Просто учись, сиди в книжках, веди обычную студенческую жизнь.

Обычная студенческая жизнь? Она не была мне доступна с самого начала. Дикий получил, что хотел — я покивала головой.

Но послушаюсь ли я его?

Не для того я пришла в Академию, чтобы забыть о своих целях просто потому, что так велел мне один клыкастый кровопийца.

Весь учебный день Адам по обыкновению проводит рядом со мной, отлучаясь лишь на короткие мгновения, но после окончания последнего занятия наши пути расходятся.

Для меня это удачный момент.

В нашей с Эйко комнате я бросаю сумку на кровать и направляюсь к двери.

— Ты куда-то уходишь? — удивляется Златовласка.

— Да.

А после выхожу на улицу, устремившись в сторону учебного корпуса, где обучаются адепты Факультета Политологии и социологии.

Мелкие капли начали барабанить по крышам, выбивая монотонную, усыпляющую дробь. Ветер, пронизывающий и сырой, гонит по двору опавшие листья берёз, что кружатся в последнем танце перед тем, как навсегда уснуть под слоем грязи и влаги.