— Я уже говорил тебе, как ты прекрасна в этом образе? — громко спрашивает Адам, чтобы я смогла услышать.

Он тянет меня за руку к себе, и я впечатываюсь в его широкую грудь. Так и прислоняюсь к ней щекой, как к подушке. Верхние пуговицы его рубашки расстёгнуты, и мне так приятно чувствовать тепло Дикого собственной кожей.

Ах, как сладко защекотало где-то внизу живота! Бесстыдно отодвигаю пальцами край рубашки в сторону, оголяя часть мужской груди. Маленькая родинка над плоским соском — это так мило.

— Только глазами раздевал, — отвечаю, шевеля губами по его коже.

— А хотелось бы руками, — звучит над ухом.

— Что тебя останавливает?

Отстраняюсь от него, чтобы иметь возможность посмотреть в синие глаза, манящие той самой пеленой желания, которого я жажду сейчас, как вампир свежей крови.

— Я не любитель зрителей, знаешь ли, — глаза Адама темнеют, а голос звучит ниже. — Мне больше нравится классика и взаимодействие один на один

— Иди за мной, — смеюсь с протянутой рукой, воображая себя соблазнительной сиреной, обитающей на дне его глаз.

Может ли он сопротивляться? Его грудь тяжело вздымается, а вена на шее дёргается, выдавая ускоренный пульс.

Он хочет меня не меньше, чем я его.

Я тяну Дикого за собой прочь от шумной пьяной толпы. Веду его в сторону библиотеки, где так легко уединиться, если только нас кто-то не опередил.

— Это точно ты, Валери Острозубка? — беззлобно смеётся Адам.

Нет. Это точно не я, не та самая Валери, которая никогда прежде не пыталась затащить парня на себя и склонить его к сексу.

Мы не входим в библиотеку, потому что мне вдруг становится стыдно перед Тельмой. Так что я увлекаю свою не сопротивляющуюся добычу за само здание.

А там уже сам Адам прислоняет меня к кирпичной стене и впивается сильным поцелуем. Я отвечаю с ещё большей страстью, голодная до его прикосновений.

Мы вжимаемся друг в друга, цепляемся руками и скользим, создавая трение. Он чувствует мои груди, я чувствую главное доказательство его мужественности и желания.

— Ты прекрасна... — шепчет он между поцелуями. — Вот какое послевкусие мне нравится больше, чем след шампанского на языке.

Комплимент распалил ещё сильнее, и я скольжу ладонью по широкой груди вниз, к животу, к твёрдой выпуклости. Оглаживаю, изучаю форму и наслаждаюсь коротким низким стоном, утонувшим в очередном поцелуе.

Тянусь к ширинке, но в этот же миг Дикий отстраняется от меня, обрывая горячий танец наших губ.

— Адам? — спрашиваю растерянно.

Он медленно, крадучись, делает несколько шагов назад. Весь захмелевший от желания, возбуждающе растрёпанный, но с каким-то странным несчастьем в глазах.

С минуту смотрит молча, а после коротко усмехается и говорит:

— Они умрут — чёрные птицы. А на дне чёрного-чёрного моря найдёшь ты рыб, спящих мёртвым сном.

— Что? — тихонько смеюсь, удивляясь.

Я всё ещё не могу восстановить дыхание. Он тоже.

— Не спросишь, кто я? А я отвечу на вопрос!

— Ты снова включил режим не очень талантливого «поэта»?

— Сердца болезненный взлом, — прислоняет ладони к своей груди, — земля под откос, и я падаю на самое дно.

Не отцепляя рук от груди, он так и оседает коленями в землю.

— Что ты делаешь... — хохочу, совсем уж развеселившись. — Не для этого представления я тебя сюда притащила!

— Дьявольским смехом утрёшь рваные раны груди. Но меня никогда не поймёшь. Не поймёшь... Смотри выше, — указывает пальцем вверх.

Туда, где днём вороны любят занимать свои посты. Но кроме звёзд на тёмном фоне ночного неба, ничего не вижу.

— Чёрными перьями твой мир усыпан. Внутри от боли гниёшь. И себя и других ты прости. Под шуршание листвы...

— Да будешь прощён! — перебиваю Адама, подставляя свою рифму.

Я продолжаю смеяться, и от серьёзного вида Дикого мне становится ещё смешнее. Ну, зачем он шутит с таким каменным лицом?

— Я вампир, Валери, — обрывает он мой смех холодным, как сталь голосом, и встаёт на ноги. — Всё в этом мире рано или поздно умирает. Я тоже мёртв.

Мне кажется, я оглохла и потеряла ориентацию в пространстве.

— Ты лжёшь! — кричу.

Собственный крик эхом звенит в голове.

Адам отрицательно качает головой. Он резко и смазанно, за секунду, срывается с места и с силой впечатывается в моё тело, прижав к холодной стене библиотеки.

Человек не может двигаться с такой скоростью. Его глаза не могут наливаться красным цветом. Его клыки не могут удлиняться, становясь острыми пиками, что предназначены для убийств.

Человек не может смотреть на меня так.

Время застыло, дыхание замерло. Ужас захватил каждую клеточку моего дрожащего тела, а этот монстр только больше приближается ко мне лицом, игнорируя мой страх.

— Ну, как? — почти рычит, скалясь. — Всё ещё хочешь меня?

Они дышат, как люди. Их кожа тёплая. Они могут есть обычную еду и даже наслаждаться ею, хотя и не нуждаются ни в чём, кроме крови. Красные глаза и клыки показывают только при сильной жажде, агрессии и нападении на жертву. В обычное время вампиров не отличить от человека.

Я ни разу не заподозрила Адама в том, что он дитя ночи. Монстр.

Он был таким нормальным на фоне многих парней...

— Профессор Фемий говорил на прошлом занятии, что будем портал открывать, — переговориваются одногруппники в аудитории.

Со мной даже не пытаются заговорить — привыкли к моему отчуждению. В минувшее воскресенье я совсем ушла в себя. Весь вчерашний день Эйко боялась и слова мне сказать, потому что, наверное, видела на моём лице что-то такое, что давало понять — лучше не лезть.

— Портал открывается с помощью крови...

— Интересно тогда, кто же станет сегодняшним подопытным?

Они смеются, им смешно.

А я в ужасе от того, насколько бываю слепа. Богдан тоже казался нормальным, обычным молодым парнем и заботливым старшим братом.

Так страшно, когда убийцы остаются невидимыми из-за своей умелой маскировки. Отличные актёры.

— Златовласка больше всех боится — у неё тогда кровь и пустим!

И снова смех под возмущённый вопль Эйко.

Мои плечи напрягаются ещё сильнее из-за темы их разговора. Утро понедельника вынудило меня высунуть нос из комнаты. Впервые после той ночи.

В субботу Адам ушёл, не дождавшись от меня ответа, а я стояла и плакала. Долго, навзрыд. До тех пор, пока силы полностью не покинули тело, а слёзы не закончились. До тех пор, пока не остались лишь судорожные всхлипы.

Я чувствую настоящую боль в прямой, как спица, спине, потому сейчас Дикий входит в аудиторию. Такой обычный, расслабленный... не человек.

Его синие глаза сразу находят меня, сидящую у окна. Он идёт ко мне. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки то ли от ярости, то ли от испуга. Я выпила защиту, а вокруг много свидетелей. Со мной ничего не случится, не случится.

Адам не посмеет.

— Уходи, — я сама замерзаю от льда, что звенит в моём голосе.

Он не слушает, а садится рядом, как делал это раньше. Перестаю дышать.

— Тогда к тебе подсядет Дастин, — насмешливо улыбается. — Ты этого хочешь? К тому же не забывай о нашем договоре, ведь он всё ещё действует. Ты терпишь мою компанию, а я держу в секрете твоё настоящее имя.

— Я хочу быть одна.

— Не трясись, я же знаю, что ты пьёшь защиту. Да и не смотря на свою фамилию, я не такой уж и «дикий».

— Ты отлично показал мне это в субботу, — мои ногти впиваются в чувствительную кожу внутренней стороны ладоней.

— Но я же не покусал тебя? — вздёргивает бровь. — Я вообще-то джентльмен, если не заметила.

— Да неужели?

— Я не стал вставлять в тебя, не представившись.

— О, благодарю.

— Злишься? — опускает взгляд на мои сжатые кулаки. — Это хорошо.

— Уходи.

— Договор, Валери, у нас есть договор, — расслабленно откидывается на спинку стула и широко расставляет ноги, едва не коснувшись моего бедра. — Не забывай о нём.