— Ты... Ты знал?

Дикий коротко кивает.

— Тебя выдало твоё собственное тело, — говорит он. — Ты была встревожена и у тебя очень пристальный настороженный взгляд, который ловит каждое моё движение.

— Ты не укусил меня, — шепчу едва слышно, всё ещё не веря в такое благородство со стороны вампира.

— Без разрешения не кусаюсь, — подмигивает. — Говорил же.

Я крепко сжала пробирку в пальцах.

Это не игра. Даже если Дикий прислуживает Амалие и тайно следит за мной, всячески манипулируя, он искренне неравнодушен ко мне.

Даже если он на одной стороне с ректором и своим дедом, зла мне он не желает. И не причинит его...

Ведь так?

***

Утро встретило нас, адептов, новостью об исчезновении Пертинакса. Он не только закрыл вчера ПГО раньше времени, но и вовсе пропал. Никто его не видел с тех пор, никто не может с ним связаться, никто ничего не знает.

На двери ПГО весит объявление от ректора о том, что пункт временно не работает и о том, что любой желающий может подработать.

— Это очень безответственно с его стороны! — больше всех возмущался Тарас с утра перед началом первого занятия.

Именно наш староста вызвался заменить Пертинакса на время, пока тот не вернётся.

А в моём блокноте тем временем появляется новая запись: 13. Пропал действующий управляющий Гильдии охотников. Что если Пертинакса просто устранили? Ведь Гильдия, «ограничивает» вампиров в их желании убивать...

Быть мёртвым и жить — не значит быть вампиром.

Валери Острозубка

Во время большого перерыва между занятиями я стою в очереди к прилавку, за которым уже вовсю хозяйничает Тарас. Впереди меня оживлённо переговариваются две девушки в практически одинаковых пальто — судя по всему, хорошие подруги.

— Ты что-нибудь слышала про Риту? — понизив голос, спрашивает та, что с рыжими кудрями, нервно поправляя лямку рюкзака. — Её уже который день нигде нет.

Вторая, с аккуратно уложенной косой, пожимает плечами:

— Я думала, она отчислилась. Но странно, что ни слова никому не сказала. Мы же с ней через стенку живём, и я вчера снова заходила к ней. Её комната даже не заперта, вещи всё ещё на месте.

Теперь я понимаю, что это одногруппницы Риты Цвет, и прислушиваюсь более внимательно, делая вид, что рассеянно рассматриваю стены и медленно движущуюся очередь.

— И на занятиях её нет, — подхватывает рыжеволосая.

— Даже староста в недоумении: она ставит ей прогулы, а узнать ничего не может.

Девушки переглянулись, и та, что с косой, тихо добавляет:

— Знаешь, что самое странное? Перед пропажей она вела себя... необычно. Я видела её в библиотеке за день до этого. Сидела одна, листала какую то старую тетрадь, всё время оглядывалась, будто боялась, что кто то за ней следит. А когда я поздоровалась, вздрогнула и чуть не уронила книгу.

— Может, проблемы какие? — предположила рыжеволосая. — Семья, парень...

— Она никогда не жаловалась ни на что. И всегда была такой открытой, общительной. А тут раз, и словно сквозь землю провалилась.

— А может она того? Ну, вампир... Как мёртвая ходила в последние дни. Мрачная, погружённая в себя, озабоченная чем-то. Как начался гон на клыкастых, так и она пропала сразу.

— Быть мёртвым и жить — не значит быть вампиром, — грубо перебиваю их. — Наверняка она тоже, как и любой живой человек, имеет право погрузиться на время в уныние и возжелать уединения!

Девушки притихли, одарив меня хмурыми взглядами.

— Ты что-то знаешь? — спрашивают они меня.

— Она сама расскажет, если посчитает нужным, — отвечаю неопределённо.

Тарас прервает наш разговор, вежливо попросив следующую покупательницу подойти к прилавку. Оказывается, уже подошла наша очередь.

Две подруги покупают по одной пробирке и уходят, но вот мне староста объявляет:

— Защитный порошок распродан! Больше ничего нет!

— Ты мне мстишь?

— Он правда закончился, — разводит руками Тарас. — А на тебя мне уже плевать, потому что необходимое количество подписей я и другие старосты уже собрали и сдали в ректорскую. Ректор дальше передаст, куда нужно.

Очередь за моей спиной разочарованно загудела по поводу не доставшихся им пробирок с защитой.

Но возмущение не успевает перасти в скандал, потому что всё пространство ПГО взрывается грохотом от ударов по оконным стёклам.

— Что это?! — удивляется толпа, оглядываясь на окна.

Нам что-то кричат и машут руками, веля выйти наружу.

— Там! — указывает кто то в сторону двора, когда распахивается входная дверь. — Все туда!

Толпа хлынула наружу, и я вместе с ними, предчувствуя неладное. Через несколько метров прямо в сырой после утреннего дождя земле, присыпанной деревянной стружкой, оставленной работающими плотниками, лежит человек.

Пертинакс.

Он весь в крови. Одежда разорвана, а лицо покрыто ссадинами и тёмными подтёками. На шее и руках следы укусов: круглые, глубокие, с рваными краями... Привычных очков на нём нет, а порезы на переносице говорят о том, что их разбили прямо на его лице.

— Это... это же Пертинакс Таро! — выдохнул один из адептов в толпе.

Пропавший продавец находится в сознании, не смотря на свой внешний вид. Он осматривает толпу, прикладывая дрожащий палец к губам, чтобы привать нас к тишине.

Адепты окружили его: кто то бросился за медицинской помощью, кто то попытался приподнять, но Пертинакс резко вскинул руку, вырываясь.

— Не трогайте! — его голос хриплый, прерывистый. — Я... я всё равно не проживу долго, потому что меня убьют, когда обнаружат мой побег. Но я должен сказать то, что должен. Пока ещё могу.

Тишина в толпе становится густой, почти осязаемой. Я чувствую странную тяжесть в груди и ногах от жалости к этому молодому мужчине.

— Меня держали в подвале часовой башни, — выталкивает он слова, с трудом приподнимаясь на локтях. — Они приходили... пили мою кровь. Но не убивали. Держали, как скот, и рассказывали об истинном положении вещей. О том, что я никто.

— Кто?! — выкрикнул Тарас и несколько других парней. — Кто это сделал?!

Пертинакс медленно повернул голову. Его взгляд, мутный от боли, устремился к главному корпусу Академии, к высоким окнам кабинета ректора.

— Это она, — прохрипел Пертинакс, держась за бок и кривя рот от боли. — Ректор. Амалия... не человек, и даже не на стороне людей. Она не за мир, она за вампиров и только за них, за самых подлых из них, жестоких, утерявших последнюю каплю человечности. Я видел её истинное лицо, когда она угрожала мне и предлагала сделку, так как я увидел лишнее. Она не просто управляет Академией. Она управляет Гильдией охотников. Меня ввели в заблуждение, сделав лишь пешкой в непонятной игре. Пока я руководил заводами, налаживал производство порошка... она множила число вампиров.

По толпе прокатился встревоженный шёпот.

— Она скоро узнает, что я сбежал. Значит, мне уже конец. Но вы... вы должны знать. Прежде чем она убьёт меня — возможно, единственного свидетеля её злодеяний.

Пертинакс закашлялся, и из уголка его рта потекла тёмная струйка.

— Гильдия охотников не так чиста, как нам всем казалось, и как думал я сам, — продолжает он. — Думал, что благородно помогаю людям защищаться от зла, но истинное зло — сама Гильдия. Настоящий управляющий заодно с вампирами. Теперь я знаю это, поскольку видел, как Амалия Ледяная напала на второкурсницу с факультета Политологии и социологии, Риту Цвет, и насильно обратила её в вампира. И я многое услышал после...

Толпа адептов снова погрузилась в тягостное молчание. Лишь ветер шелестит по брусчатке, разнося запах крови, сырой земли, дерева и краски, которой рабочие с утра красили сколоченные будущие мини-музеи к предстоящему юбилею.

Пертинакс, едва дыша, всё ещё пытается что то прошептать. Его пальцы царапают камень, глаза, полные отчаяния, блуждают по лицам собравшихся.