Я, всё ещё дрожащая, отползаю от неё в сторону, не веря своим глазам. Я вижу, как мой парень, мой любимый вампир, стоит над поверженной Ритой, как его силуэт словно окутан тьмой. Вижу, как в его глазах горит огонь мести.

— Нет... — из последних сил хрипит Рита, её голос превратился в едва различимый шёпот. — Это... нечестно...

— Ты только недавно стала одной из нас, и ещё не понимаешь, что вампирский закон строг. Вампир имеет право убить другого вампира, если тот покусился на его человека, — отрезал Адам. Он шагнул ближе, и его тень накрыла её тело. — Ты убила одного из плотников, ты пыталась убить Эйко. Ты хотела забрать у меня самое дорогое. Ты слишком опасна, чтобы продолжать жить.

Рита издала последний, приглушённый стон. Её пальцы безвольно опустились, а тело обмякло. Глаза закатились, и в них навсегда угас огонь ненависти.

Повисла тишина.

Адам медленно вытащил кол из её груди, отчего кровь хлынула на пол, растекаясь тёмной лужей. Он бросил кол на тело Риты, словно ненужный мусор, и повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — его голос смягчился, когда он опустился рядом со мной.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Мои руки дрожат, а глаза полны слёз.

— Всё кончено, — шепчет Адам, обнимая меня и прижимая к себе. — Она больше не причинит тебе вреда.

Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как тепло его тела прогоняет ледяной ужас.

— Нужно отнести тела Риты и плотника, — говорит он мне в макушку, гладя ладонью по спине, покрытой мокрым платьем. — Здесь полно репортёров, так что от тел нужно избавиться, пока мы не учинили скандал, и нас всех дружно не отчислили без права повторного поступления.

— Да, — киваю, шмыгая носом.

— Возьми, — он скидывает с себя пиджак и накрывает им мои плечи, усыпанные мурашками. — Я принесу тебе пальто, не выходи на улицу, а иначе совсем замёрзнешь.

— Хорошо.

— Дастин ошивается рядом, но он тебя не тронет, — добавляет он вдруг. — Ему запретил «хозяин» в лице моего деда убивать тебя. Я выбил из него это признание.

— Меня убьёт Богдан, — шепчу.

— Не убьёт, — отрезает Адам. — Его здесь нет и быть не может.

Он поднимает кол с груди Риты и вручает его мне со словами:

— Держи при себе. Если будет угрожать опасность, то кричи моё имя. Я буду неподалёку, и услышу. Поняла меня?

Киваю, сжимая пальцами окровавленное древко.

Эхо удаляющихся от мини-музея шагов Адама постепенно растворяется в гуле веселья адептов, оставив меня наедине с безжизненным телом Эйко у стены. Очнётся ли она? Воздух всё ещё пахнет кровью и страхом — запах, от которого желудок сводит судорогой.

Я прижалась к деревянной кладке, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Всё кончено, — шепчу, но слова звучат фальшиво. Где то внутри зреет нехорошее предчувствие — липкое, как паутина.

— Наконец-то Адам свалил, — прозвучал голос Дастина у входа.

Его фигура кажется неестественно вытянутой в тусклом свете, а глаза блестят, как два осколка антрацита.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, чувствуя, как холод ползёт по спине.

Дастин медленно вышел на свет, и я вижу, что на его губах играет отчего-то грустная улыбка. Он подходит ко мне и с лёгкостью забирает у меня кол, который я невольно позволяю отнять из-за боли в ладони после пореза стеклом.

— Всего лишь небольшая прогулка. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твоя подружка Эйко... — он сделал паузу, словно смакуя каждое слово, — ...потеряла что то важное. Например, жизнь.

Эйко жива? Мысль обожгла, как крапива. Ну, конечно! Вампир не может умереть от всего лишь свёрнутой шеи! Она жива!

— Пойдёшь со мной, и с ней ничего не случится. Осмелишься бежать или позвать своего любовника на помощь — пожалеешь.

Дастин развернулся, не дожидаясь моего ответа, и двинулся на выход из музейной кабинки.

Я стою несколько секунд, борясь с желанием закричать, позвать Адама, ведь знаю, что он не шутил. Дикий правда примчит в ту же секунду, воспользовавшись вампирской способностью быть сверх быстрым.

Но перевожу взгляд на лицо Эйко — бледное, израненное, но всё ещё живое. Она жива. Пока жива. Я не могу допустить её смерти... Она не заслужила.

Сжав кулаки до боли, я последовала за Дастином.

Никем не замеченные, мы прошли по темноте до самого укромного места на всей территории Академии. К склепу Изидора Листа.

Наконец Дастин остановился перед массивной дверью. Он толкнул её, и та распахнулась с протяжным скрежетом, обнажив тёмный провал склепа. Внутри царит могильный холод, а в воздухе витает запах сырости и плесени.

— Заходи, — бросает Дастин, подталкивая меня внутрь.

Я переступаю порог, и в глаза мне сразу бросается человеческая фигура в самом центре помещения, восседающая спиной к нам на крышке гроба.

Он одет в костюм репортёра — тёмный пиджак, белая рубашка с закатанными рукавами, на шее болтается диктофон. В руках незнакомец держит микрофон, словно готовится брать интервью.

Когда он повернулся к нам лицом, я почувствовала, как моё сердце сжалось в ледяной кулак. Его глаза — до боли знакомые и родные, — смотрят на меня с абсолютным равнодушием. Ни тени узнавания, ни проблеска теплоты.

— Я привёл её, — зачем-то докладывает Дастин очевидное. — Делай, что должен.

Богдан встаёт на ноги и медленно шагает в мою сторону. Отступать некуда — за спиной стоит «хвост». Каждый шаг убийцы моих родителей пронзает меня болью, ускоряет пульс.

Перед глазами вспышки воспоминаний о самой страшной ночи в моей жизни. Вспоминаю взмах ножа, звуки хрипов, удары, лужу крови...

Меня передёргивает от отвращения, ужаса и холода. Сильнее кутаюсь в пиджак Адама, отчаянно нуждаясь в его защите, и трясусь всем телом, стуча зубами.

— Скучала? — спрашивает Богдан, поднося микрофон к моему лицу.

Его голос звучит ровно, почти буднично, как будто он спрашивает о погоде.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Пытаюсь найти в его взгляде хоть что то знакомое — улыбку, которую помнила с детства, или хотя бы тень сомнения. Но там только пустота.

— Богдан... — наконец выдыхаю. — Что с тобой?

Он усмехнулся — холодно, без эмоций.

— Со мной? Ничего. Я просто делаю свою работу. — Он покрутил микрофон в пальцах. — А ты? Ты ведь тоже играешь роль, не так ли? Валери... как там тебя? Острозубка?

Я отступила на шаг, но за спиной стоит Дастин, его пальцы впились мне в плечо.

— Стой, — приказал он. — Или твоя подружка заплатит.

Богдан поднял микрофон, его глаза предвкушающе сверкнули.

— Итак, Валери, — произнёс он, имитируя тон ведущего вечерних новостей, — скажи нам: как ты себя чувствуешь, зная, что вмешалась туда, куда не следовало? Каково это: знать, что теперь тебе конец...

Я смотрю на него, на брата, которого любила, и понимаю: передо мной уже не Богдан. Передо мной — чужак.

— Как ты можешь? — шепчу упавшим голосом.

— Мне жаль, но интересы целой группы превыше интересов отдельных людей. Я отстаиваю интересы вампиров, и всегда мечтал стать одним из них. Это высшие существа, самые совершенные из всех живущих форм жизни. Они бессмертны и своей силой подобны Богу. За службу им, я заслужу быть таким же — меня обратят те из них, кто является элитой в мире вампиров.

— Так дело не только в деньгах? Ты просто...

— Ты могла бы примкнуть к нам, — в голосе брата слышится сожаление. — Зря ты не ответила Дастину взаимностью, ведь он мог попытаться тебя спасти. Теперь поздно — ты уже много знаешь, будучи всё ещё не с нами.

В склепе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом осыпающейся каменной крошки.

— Он хочет видеть, — говорит Дастин, поднимая глаза к потолку.

Он и Богдан переглядываются, после чего брат хватает меня за волосы и швыряет меня наружу, в ночной холод улицы.

Я падаю на землю, ударившись локтем о камень. Попыталась подняться, но Богдан уже встал надо мной, и я с ужасом вижу, как в его руке блеснул нож — тонкий, острый, с гравировкой в виде переплетённых змей.