— Это... Несколько другое, — поморщился Чайду, — и вообще, я знаю про этих мифических существ не больше, чем сказители, сложившие о них легенды. Не стоит задавать вопросов мне, попробуйте почитать хроники.

— Ну-у-у, — протянул мальчишка и надулся. — Хроники... А разве фея может влюбиться? Она же дух, у нее нет сердца? Это вообще как?

— Сам не знаю, как, — мрачно ответил Чайду, — если бы я знал, разве бы давал вам вот это?

Он достал из дорожной сумки огромную книгу и вручил воспитаннику.

Мальчишка понял, что настроение у Дуду уже и вовсе испортилось, но попытался запротестовать.

— Ну Дуду...

— Ну Дуду, ну Дуду. Читайте-читайте. Узнаете, мне расскажете. Не забудьте заодно повторить все даты начала Тангасских войн.

Мелкий скривился, бросил ищущий спасения взгляд на Херк, но и в ней союзницы не нашел. Нахмурился, открыл том, немного посопел ещё, но потом мало-помалу увлекся чтением.

В карете наконец-то воцарилась тишина, и Херк с облегчением углубилась в бумаги.

Легенды... Излишне тревожили душу.

Она всегда предпочитала сказкам подкрепленные фактами и доказательствами документы.

Хотя Чайду рассказывал свои сказки так искусно, что ей хотелось хоть раз в жизни отбросить документы и доказательства и просто кинуться в его истории с головой, как в омут.

Титул герцогини — это большое достижение. Но юноша, которого полюбила фея, стал гораздо большим, чем просто герцогом.

Он стал легендой.

В публичный дом Джавин зашла с парадного входа, раздраженно толкнув тяжелую дверь. Рявкнула на встречавшую девку, чтоб звала маман, стремительно прошла по коридору в зал, оттолкнув руки похмельной гардеробщицы, которая не иначе как по привычке попыталась отобрать у нее пальто.

Сонные с утра девки в потрепанных кружевах на нее даже не оглянулись. У них была игрушка поинтереснее.

Игрушка застыла посреди интимной полутьмы приемной пестрым пугалом и явно не очень понимала, куда ему идти.

— Ох ты ж божечки! — всплеснула руками Джавин, — Что ты-то тут забыл?

Син обернулся к ней и всем лицом расплылся в счастливой улыбке.

— …Джавин, — он каждый раз делал эту маленькую паузу перед тем, как выговорить ее имя.

Как будто силами собирался и шел на приступ… а может, просто пытался вспомнить, такого Джавин тоже не исключала.

— Тц, она самая. — она не выдержала и съязвила, — прости уж, что не в форме. Я сегодня в штатском.

— Ты часом не знаешь, где здесь комнаты?

— Комнаты? — переспросила Джавин, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

— Ну да, комнаты. Никак не могу найти лестницу, а эти женщины мне вовсе не помогают. — пожаловался Син.

— Потому что оплачивать надо? — предположила Джавин.

— Потому что у нас лифта, дурачок! — протянула с ближнего дивана изящная миниатюрная брюнеточка, то ли полукровка, то ли чистый полурослик. — У нас не какой-то там заштатный публичный домишко, у нас приличное за-аведение, мы не допускаем, чтобы клиенты сталкивались друг с другом на лестнице.

— Поэтому они все вместе толпятся и ждут лифту, — подтвердила Джавин. — У них тут лифта, Син.

Брюнеточка почти без труда справилась со всеми сложными вызовами, которые бросает порой человеку необходимость встать с дивана после многих и многих бокальчиков игристого. Она танцующей походкой подплелась к Джавин и повисла у нее на локте.

— Искала маман? Я за нее! — громко прошептала она, — У маман… Кылиент! Ра-а-аскошный. А я старшая… и-ик! Сестра.

— Тц! И надолго там этот ра-а-аскошный клиент? — Джавин кивнула Сину, и тот помог брюнеточке не сползти по Джавин на пол.

Они вместе подхватили хрупкое тело под локти и повели к расписанным сердечками дверям, где располагалась лифта.

— Думаю, как раз поднимемся и-и… ик! Все. — предположила брюнеточка, очевидно, опираясь на богатый опыт, — он молодой. Оч-чень.

— А, ну и отлично! — загорелась Джавин, — А можно мне его посмотреть? Он какой из себя, блондин, брюнет?

К счастью, двери открылись почти сразу. Джавин помогла Сину втащить внутрь брюнеточку и перегнулась через ее грудь, чтобы дотянуться до кнопки, которую Син либо в упор не видел, либо просто проигнорировал.

— Он, наверное, выйдет в другую лифту… Для больши-их клентов. — брюнеточка повернулась к Сину, — мы ее завели, чтоб… И-ик! Всякие тайные-претайные богатые-пребогатые клиенты… не сталкивались с другими кли… этами… и это…

— И так состоялась сделка по передаче Королевского Конезавода, да-да, — пробормотала Джавин, — Бывший владелец с нынешним около вашей знаменитой лифты и сдружились. В ожидании.

— А что, весь большой бизнес Либена происходит в лифтах? — живо поинтересовался Син.

Он с любопытством ткнул пальцем свободной от брюнеточки руки в тканевые обои лифта, расшитые розовыми розами.

— Па-а-ачиму? — возмутилась брюнеточка, — У нас… и-ик! Еще курилка есть!

— Джавин пощелкала пальцами перед слегка раскосившимися глазами ценной информантки.

— Так блондин или брюнет?

— А? — встрепенулась старшая сестрица, и не иначе как по привычке добавила, сразу перейдя на деловой тон, — А вы кого предпочитаете, госпожа? У нас и рыжие в наличии!

— Да, — зачем-то встрял Син, — а кого?

Джавин сделала глубокий вдох и выдох.

К счастью, наконец-то звякнул колокольчик и двери лифты разъехались, выпуская их странную компанию в коридор.

Джавин кивнула Сину на мягкий диванчик, который специально был поставлен для ожидающих. Они сгрузили туда брюнеточку.

— Тебе, и-ик, — сказала сестрица, ткнув пальцем в Джавин, — туда. А ты, — палец, описав восьмерку, кое-как уперся в Сина, — если за этим пришел, как его там… короче, направо по коридору, пятая дверь, там он, забирай.

— Да, кстати, — спросила Джавин, — а ты зачем сюда пришел-то?

— За этим, — нагло улыбнулся Син, — за этим самым… товарищ наш что-то три дня как здесь запропал. Бригадир сказал мне за ним зайти, потому что кто другой может и не выйти. И придется мне уже двоих запропавших вытаскивать… А ты какими судьбами?..

— Да по той же причине. Сюда ж мужика не отправишь, так что, когда надо поспрашивать или задержать кого, я и хожу. Там гастролер один у человечка кошелечек подрезал с печаткой важной, вот, бегаем, роем… Тц, с утра пораньше… Ладно, мне, наверное, бежать надо, пока клиент не кончил…

— Э-э-э! — возмутилась с дивана вовсе позабытая было брюнеточка, — Это вы что! В наш-то храм любви! Постоянно ходите! И ни-ни?..

Джавин поморщилась. Где только маман эту новенькую откопала, и как она так быстро стала старшей сестрой?

— Непоря-а-адок! — продолжала наглая девчонка, — Неуважение к почетному заведению! Я-а ик! Ща закричу, если так и продолжите!

— Продолжим, прости меня, что? — спросил Син с искренней заинтересованностью.

— Так гнусно себя вести! Как тухлые селедки! И тогда все услышат! Все! И-ик товарищ твой спрячется, и гы-гыстралер в окошко сиганет!

— Тц, да заткни ты ей рот, — буркнула Джавин, — вот, я пожертвую платочек.

— Да нет, как-то не хочется, — ухмыльнулся Син, — она так-то в своем праве. Непорядок в чужой монастырь ходить со своим уставом.

— Именно! В наш монастырь ходят по нашим уставам! — заявила брюнеточка и хитро сощурила зеленые глаза, — Ка-а-ак заслуженная жрица любви, ясно вам! Зас-лу-жен-на-я! Налагаю на вас схиму!

— Наверное, ты подразумевала епитимью? — Джавин уже и самой стало интересно, чем все закончится, — схима — это ж монашеское одеяние такое? — она вопросительно посмотрела на Сина.

Тот пожал плечами.

— В любом случае, звучит очень по-жречески, — сказал он, — ты это, не перебивай. Я вообще-то слушаю. Что делать-то надо, о жрица?

— Любиться и целова-аться! — торжественно провозгласила брюнеточка, окончательно расползшись по дивану, — Ну, вы заняты, полюбиться не успеете. Целуйтесь, и-ик… ли я закричу.