— Сомневаюсь. — пробормотал Син.

Чайду совсем уже не по-человечески оскалил мелкие острые зубки. Уши у него как будто удлиннились, щеки впали, глаза горели нехорошим лихорадочным огнем.

Син даже заколебался: что с ним делать? Еще немного, и Чайду рванет — не удержишь. Син чувствовал бешеную энергию, которая питала слишком слабое для нее человеческое тело, толкая его на грань перерождения в что-то… не такое человекообразное.

К счастью, посреди палаты очень вовремя раскрылся черный зев портала, откуда кубарем вывалилось двое смутно знакомых Сину детей, мельком где-то виденная герцогиня и Джавин.

Джавин Син поймал.

Правда, отпустил Чайду. Потому что поймать Джавин было важнее.

Но судя по мокрым звукам поцелуев, Чайду благополучно поймала ее Светлость Герцогиня Херк. И не иначе как укротила: бешеная энергия потихоньку успокаивалась, и у Чайду даже когти снова стали плоские, человеческие…

Син вгляделся в лицо Джавин. Провел пальцем по правой брови, иногда это помогало успокоить тик.

Не в этот раз.

— Как далеко нам драпать, дорогая? — спросил Син.

— Очень далеко. Морями. Мимо русалок, — скрипнула зубами Джавин.

— В сезон штормов, — преданно пискнула рыжая девчонка у нее где-то под локтем.

— Хорошо, — Син на мгновение задумался, — как думаешь, а мы сможем сделать небольшой крюк на этом пути? Ну, чтобы запутать погоню.

— Син, не путай меня! — прорычала Джавин, — Зачем тебе этот крюк?

Син картинно схватился за то место, где у него должно было быть сердце.

— Сердце… — прохрипел он, — не на месте.

— Дурак, — фыркнула Джавин и ощутимо толкнула его кулаком в плечо, — так бы и сказал, что понырять хочешь.

Син улыбнулся ее улыбке.

У Джавин наконец-то перестало дергать лицо.

Вот теперь как-то спокойней. А дальше… вместе как-нибудь разберутся.

Оказавшись в цветущей степи, первым делом Янг придумал себе блюдечко с манговым пудингом.

Пудинг дрожал в блюдечке. Успокоительное.

Вкусное.

Ненастоящее.

Хоть так.

Осознанное сновидение ради пудинга. Да уж. Из пушки по воробьям.

Если повезет, хоть получится съесть его в одиночестве, споко...

— Что ты с собой сделал? — устало спросил Дуду.

Ещё мгновение назад его не было — и вот он, Дуду, сидит на плоском черном камне, невесть как появившемся среди бескрайней степи.

Салатовая рубашка в ядовитых листьях стрелолиста, зеленый фрак, расшитый длинноклювыми куликами, стрелки на болотного цвета брюках, об которые можно порезаться, ботинки, в которые можно смотреться... Янг заставил себя поднять голову. Поздно стыдиться.

У Чайду, как всегда, даже слишком смазливое для мужчины лицо, светлые волосы, небрежно заколотые гребешком в россыпи речного жемчуга.

Янг никак не мог посмотреть учителю в глаза.

Огромные.

Почти стрекозиные.

Нечеловеческие.

Здесь, во сне, все было нереальным. И одновременно — самым настоящим, каким только может быть.

— Матушка не придет? — Янг сосредоточился на серебристом колечке сережки в остром кончике уха учителя и попытался улыбнуться. — Она очень сер...

— Как долго ты прожил здесь? — перебил его Чайду.

— Что значит «прожил»?..

— Сестрица моя никогда не учитывала такой мелочи, как возраст. Для нее девятилетний мальчик и юноша... — Чайду смерил Янга долгим оценивающим взглядом, — лет четырнадцати мало чем отличаются. Но я, знаешь ли, могу заметить юношеские прыщи. Вряд ли проблема в том, что ты навоображал себе слишком много... Сладкого.

Он кивнул на мисочку с пудингом, и та вдруг растворилась с легким «пф».

— Я не знаю, — просто ответил Янг, глядя на свои пустые беззащитные ладони, — я попросил ее научить меня паре вещей. И она учила столько, сколько надо было.

Лицо Чайду дрогнуло, и Янг запоздало осознал, что про сестрицу это было предположение. Удачное предположение. Вот он, опыт против юности.

Неловко так проигрывать. Но Янг запомнит этот урок.

Отпирайся до последнего.

— И на это ушла всего одна ночь твоей жизни, — Чайду вздохнул, — как удачно, ты выбрал себе фею-крестную! Она провела тебя коротким путем! Всему научила! Быстрый успех — за какую-то ночь...

Янг на мгновение почти поверил тому искрящемуся энтузиазму, который звучал в голосе Чайду. Искренняя радость: надо же, ученик смог!

Но растянутые в улыбке тонкие губы искривились в ядовитую усмешку, Чайду приподнял верхнюю губу, раздраженно приоткрывая мелкие острые иглы зубов, хихикнул — и с щелканьем захлопнул пасть.

Когда он снова открыл рот, слова его сочились горьким ядом.

— Никогда не верь добрым феям, юноша. Ты смог усвоить пять лет знаний за ночь? Это всего лишь значит, что тебя ждет безвременная кончина лет на пять раньше, чем было суждено. Ты не повзрослел — ты взял в долг у взрослого себя. И ты не сможешь этот долг отдать. Ты себя обокрал. Биологические ритмы неумолимы.

Янг развел руками.

— Это была честная сделка, — упрямо сказал он, — без госпожи Хаттикен я бы не справился. Я получил именно то, что просил.

— Когда выполнил то, что она тебе сказала?

— Разве это не входит в определение взаимовыгодной сделки, Дуду?

— Не паясничай, — поморщился учитель, — ты уже не маленький мальчик. И это твое сознательное решение.

— Чайду, хочешь серьезно? Вот тебе серьезно: герцог не отпустит свою жену! И Херк бы подумала-подумала и осталась на месте! И все бы так и закончилось, ясно? — Янг напряг плечи, сжал кулаки, напружинил колени, — потому что нет таких эмоций, которые могли бы повести за собой Херк. Моя мачеха — рациональна!

Он напрягся всем телом, готовый бить или бежать. Звенящая струна.

Быстро-быстро, по-заячьи, колотилось сердце.

— «Я не смог заставить ее себя полюбить, ты тоже не можешь», так мне следует это переводить, я полагаю? — ледяной тон учителя заставил вздрогнуть.

— Именно. — надулся Янг, — Никто не мог. У Херк железные мозги и холодное сердце в рыцарской броне. Но под влиянием момента... Она могла принять решение. Чем меньше у нее времени на размышления, тем она решительнее! Иначе увязает в сомнениях. Только это не получить разрешение называть ее «матушкой», Чайду. Момент должен был стать... Моментищем! И тетя Хаттикен мне помогла.

— Помочь учителю соблазнить твою мачеху? — Чайду вскинул брови, — Вот уж спасибо, даже не знаю, следует ли считать подобную веру в меня величайшим оскорблением в моей жизни. Детишки мне ещё в любви не помогали.

— Но помогло же, — упрямо возразил Янг.

— Ты мне чуть все не испортил. Я прорастал в ее жизнь медленно, подтачивал броню как термит стену здания. Ты мог дернуть раньше, чем я толком закрепился.

Янг отвернулся. я бы встал на сторону победителя.

— Интересно, — прошипел Чайду.

— Это было моим условием помощи Хаттикен. Моей ставкой. Если я пишу письмо, герцог прилетает, а герцогиня решает сохранить свой брак, Хаттикен снимает проклятие.

— Проклятие?

Впервые Янг видел растерянность на лице учителя. И верно: откуда Чайду было знать. Всё-таки он младшенький.

Янг как никто мог понять это разочарование, когда узнаешь что-то, что тебе следовало бы знать — а от тебя скрывали по малолетству.

В конце концов, Хаттикен открылась даже Янгу. Но не брату.

Как неловко-то… Тепло пошло от щек и к ушам. Горят, наверное, как два фонарика.

— Герцог в юности поссорился с феей озера. Хаттикен прокляла его: с ее слов, он физически не способен... Порадовать женщину. Когда я только услышал это впервые, — Янг задумчиво коснулся налитого прыща на щеке: надо же, в мире снов болит, как настоящий, — я не очень понял. Странное какое-то проклятие. Потом дошло. Когда я услышал от Имы про татуировки. И я решил: если дело только в этом, то она выберет герцога. И Хаттикен снимет проклятие. А я понравлюсь герцогу. Потому что спасу его от развесистых рогов.