«Да-а, очень тебе поможет, что оплачивать вы этот ковер будете вскладчину, все равно до смерти не рассчитаетесь», — прошипел папаша.

— Подойди потом к палате, Царап, отведешь ее к господину Хэнку, все за мой счет. Коллеги, продолжайте пока без меня.

И исчез в черном зеве портала.

Царап попятился.

— Ну, я побежал, — пробубнил он.

Слава всем богам, его никто не задерживал.

Может, вообще уйти из этой больницы? И никогда больше не видеть эту дурацкую Макари, пусть сама Хэнка ищет, напряжется, раз уж ей главный пообещал зубы нахаляву! И не встрять на долг за ковер еще, кто вообще вспомнит его имя, если он сейчас убежит? Разве что медсестры с его этажа. И доктор Венталья с его этажа. Он был на этой дурацкой планерке.

Нет, доктор Венталья не выдаст.

Доктор Венталья всегда отдает ему яблоки из корзинок с фруктами, которые носят ему пациенты. И медсестрам раздает. Сам, говорит, есть не успевает. А еще доктор Венталья сказал, что еще раз его застукает жующим эту его поганую смесь, заколдует так, что Царапу челюсть перекосит. Это потому, что ему вроде как не плевать. Он вроде как к Царапу привык. И зовет его толковым парнем.

Очень мало разумных в жизни Царапа звали его толковым парнем. Так мало, что Царап боялся, что если уйдет отсюда, то больше никогда в жизни таких не встретит.

Поэтому демоны с этой девчонкой. Он встретит Макари. Он отведет ее к Хэнку. И ответит за этот дурацкий ковер, если надо.

Царап расправил плечи.

Да, так он и сделает.

Макари дура и подставила его. Это точно. И злорадствует. Но ничего.

Царап усмехнулся.

Можно попросить Хэнка отсос подержать. Тогда он хотя бы посмотрит на ее мучения.

Царап прибавил шаг. Пожалуй, теперь он даже ждет их с Макари следующей встречи.

— У тебя нет ядовитых клыков? — спросил огромный бородатый Хэнк маленькую угрюмую Макари.

Та скривилась и зыркнула на Царапа исподлобья. Тот в ответ скорчил рожу: боюсь-боюсь, ага.

— Вы проверьте, доктор, — повторил он, — а то мало ли. Тифлинги. Она та еще змеюка.

Царап успел сбросить замызганную рабочую одежду в прачечную, и теперь как-то неловко себя чувствовал в рубахе в кабинете Хэнка. Пусть рубаха и была белая и почти чистая. Позавчера стирал.

И все равно, как без кожи.

— Нет у Макари никаких ядовитых зубов, — Макари обнажила клычки, позволяя Хэнку осмотреть челюсть, — он все врет! А если бы были, Макари бы откусывала ими во… всяким там! — она обожгла Царапа взглядом карих глаз, — левые руки, и он бы все равно не смог держать ядоотсос!

— Ну раз ядовитых зубов нет, то обойдемся без отсоса, — спокойно сказал доктор Хэнк.

Он сделал приглашающий жест, и Макари поспешно плюхнулась в кресло.

Доктор осторожно развернул тряпицу с инструментами. Сегодня он работал без ассистентки, поэтому Царап и рассчитывал напроситься.

При виде клещей Макари побледнела и мелко затряслась.

— А об-бязательно?

Доктор взял зеркальце.

— Сейчас посмотрим, — сказал он, оценивающим взглядом окинул трепещущую Макари и добавил, — юноша, а постойте рядом со своей подружкой. Мне будет неловко объяснять доктору Эйханиэлю, почему от меня вверенная мне пациентка убежала.

— В-вы Макари еще свяжите еще! — надулась Макари.

— Она мне не подружка, — тихо пробормотал Царап.

— Макари, скажите а-а-а, — доктор Хэнк не собирался слушать обоих.

Царап покорно подошел поближе к креслу. Мало ли. С Макари и правда сталось бы вскочить и убежать: и как бы по-дурацки кончился день!

— А-а-а, — Макари открыла рот и зажмурила глаза.

Откуда-то из-за раздутой щеки очень нехорошо пахнуло гнилью.

— Юная леди, к сожалению, зуб придется удалить. — бесстрастно объявил свой вердикт доктор Хэнк.

— А-а. — покорно сказала Макари.

И зажмурилась еще крепче, съежилась на кресле, вжавшись в спинку и так сильно стиснув ладони на подлокотниках, что острые коготки опасно впились в разлохмаченную обивку.

— Не волнуйтесь, я обезболю. — доктор Хэнк снял перчатку и быстро приложил пальцы куда-то под правое ухо Макари.

Несколько мгновений ничего не происходило.

— А-а-а! — вдруг взвизгнула Макари, так и не разожмурившись, беспорядочно размахивая в воздухе правой рукой, левой все так же вцепившись в кресло, — у Макари нет половины лица-а-а!

Царап перехватил руку за запястье.

— Хватит, — сказал он, — не маленькая. Трусиха. Как бы ты разговаривала, если бы у тебя не было половины лица?

— Сам ты трус, — сникла Макари, — может, это колдовство такое. У меня и язык странно ворочается.

Она изогнула кисть и тоже сжала его руку. Царап отпустил — но она только сжала сильнее, царапая кожу острыми коготками.

— Валяйте, — буркнула она, — Макари не боится. — она открыла рот, — А-а-а!

Доктор Хэнк пожал плечами и достал первый из своих страшенных инструментов. Кажется, пинцет с ватным шариком, сунуть Макари за щеку.

— Смотрите внимательно, юноша, — сказал он без тени иронии, — если хотите освоить мое ремесло.

Ничего такого особенно интересного Царап не увидел: во-первых, доктор Хэнк слишком быстро все делал, чтобы Царап успел что-то толком рассмотреть, а во-вторых, Макари так сжала ему руку, что он никак не мог сосредоточиться на ловких движениях доктора Хэнка из-за боли в запястье.

«Сейчас она тебе руку сломает», — злорадствовал папаша.

«Попросишь Хэнка обезболить, прикольно же!» — не отставал Коди.

Заткнулись бы они наконец; а то только больше отвлекали.

Где-то посередине процедуры еще и зашла санитарка с этажа побродяжки. Передала Царапу, чтоб после того, как закончит с Макари, шел прямиком в Стражу и обрисовал ситуацию. И спросит, не пропадал ли кто прохожий.

По всему видно, доктор Эйханиэль распознал в побродяжке человека непростого, раз не захотел дожидаться до следующего утра визита ответственного за больницу стражника.

Царап кивнул.

Лишь бы эта дура не сломала ему запястье. Пережатая Макари кисть медленно бледнела, лишенная нормального тока крови. Мелкие иголочки покалывали пальцы. Он неловко похлопал Макари по ладони в смутной надежде, что Макари от этого хоть немножко расслабится, или хотя бы ослабит хватку, но это почему-то привело к абсолютно противоположному результату.

Пришлось терпеть дальше.

В конце концов зуб был сброшен в поддон, десна зашита, а Макари осмелилась распахнуть глазищи.

— Все? — спросила она, явно с трудом ворочая пересохшим языком.

Царапа наконец отпустили. Он прижал к груди затекшее запястье, попытался его размять. Слегка приподнял рукав и тут же опустил: по коже расплывались пятна, будущие синяки, но это он и так знал, что будет. Хоть без царапин.

А то когти у нее… вдруг ядовитые. Или просто грязные, как у кошки. С заразой всякой.

— Да, все, — доктор Хэнк неловко похлопал девочку по плечу, пока Царап помогал ей снимать заляпанный слюнявчик, — ты держалась молодцом. Зайди через месяц, посмотрю, как новый зуб вырастет. А сегодня ты заслужила мороженое.

Макари кивнула.

— Спасибо вам большое, доктор Хэнк! Макари очень благодарна!

Она сползла с кресла и попыталась поклониться. Потеряла равновесие и чуть не зарылась носом в пол. Царап поймал ее за узкие плечи, кое-как вернул в вертикальное положение.

Она оперлась на него всем своим весом. Невеликий вес, но все равно, Царап в который раз пожалел, что в это ввязался.

Надо было довести ее досюда и бросить. И пусть бы сама шаталась в какие угодно стороны. Нет, захотелось посмотреть на мучения, а теперь мучайся сам.

— Магическая анестезия, — пояснил Царапу доктор Хэнк, — проводи подружку до фонтанчика, пусть посидит, водички попьет. Через полчаса должно стать легче.

— Макари ему…

— Она мне…

— Не подружка, — пробурчали они хором.

Доктор Хэнк, кажется, даже не услышал — он уже собирал инструменты, чтобы отдать их на очистку.