Ицтли передернул плечами.

— А я могу отказаться?

— Нет.

— Тогда я послужу вам, моя царица, — вздохнул Ицтли, — начну с глаз.

— Молодец.

Она потрепала его по щеке и ушла, оставив в мастерской запах сладкого кукурузного масла.

Ицтли сгреб со стола все лишнее прямо на пол, перевернул половину мастерской, нашел медное зеркало...

В мастерскую зашел отец.

Ицтли посмотрел на его руки: после капель они уже почти не дрожали. Опять махнул полпузырька, не иначе.

— Отец, — сказал Ицтли, — мне нужно, чтоб ты вытащил мне сердце.

— Все так плохо? — спросил отец.

Зашедший за ним мертвец в недоумении переводил взгляд с одного на второго.

— Да, — Ицтли устроился поудобнее и протянул отцу нож рукоятью вперед, — иначе его съест принцесса.

...Синосу вглядывался в водную гладь, как будто мог что-то увидеть в морской пучине.

Джавин стояла рядом с ним, держала руку у него на плече. Она почему-то никак не могла избавиться от мысли, что он сейчас выскользнет из-под ее ладони и нырнет в море, на съедение рыбам.

Син повернул к ней лицо.

— Здесь.

Джавин кивнула и крикнула:

— Здесь! Бросайте якорь!

Она не знала, что случится после того, как Син вернет себе сердце. Быть может, он станет кем-то совсем другим и позабудет ее, отвлечется на воспоминания о прошлом, которые мучают его тем сильнее, чем ближе он к источнику.

Но она знала, что, вернув сердце, он перестанет жить с этой сосущей пустотой внутри.

И ее эта сделка вполне устраивала.

Ицтли аккуратно вставил синий глаз на место.

Нет, решительно непонятно, почему они иногда чернеют. Не должны.

— Ты с ней переспал. С Некахуал. Пахнешь.

В голосе мертвеца не было удивления. Он констатировал факт. Ицтли поморщился, неловко переступил с ноги на ногу. Каждый раз, когда они заходили к Теякапан, мертвец старался сажать его поближе к Теуикуи. И сейчас Ицтли чувствовал что-то вроде вины, что с Теуикуи не получилось.

Если Некахуал хочет отблагодарить, от ее благодарности никуда не деться, это Ицтли прочувствовал на собственной шкуре. Он соврал бы, если бы сказал, что это был неприятный опыт. Но он был достаточно умен, чтобы понимать, что такой опыт бывает смертельным.

От Теуикуи впредь стоило садиться подальше. Мало ли, насколько Некахуал благодарна.

— Она предложила, — Ицтли отвернулся, — было как-то неудобно отказываться.

Он надеялся скрыть. Проклятые ароматические палочки.

Не подумал, что мертвец излишне внимателен к чужим запахам.

— Малинтика выжжет дотла весь твой квартал, когда узнает. — тускло сказал синосу.

Ицтли передернул плечами.

— Какая ей разница?

— Она панически боится рождения племянника, потому объявила всех младших сестер невестами богов, и останутся те девственны во веки веков? Ты что, совсем из мастерской не выхо... А, да. — мертвец шевельнул щеками, по привычке пытаясь сплюнуть, — точно. Лучше бы не выходил.

— Ну, будем надеяться, что не узнает, — Ицтли отвернулся, чтобы разложить ножи по размеру.

Так он давал понять, что осмотр закончен, пришло время уборки.

Он не очень любил, когда его беспокоили во время уборки.

Даже отец обычно не лез. Но не мертвец. Мертвец преследовал его всегда, когда чувствовал, что ему надо.

— Надеяться?.. — мертвец тряхнул смоляными кудрями, неровно обкорнанными по плечи, Ицтли не рискнул отвести его к цирюльнику, — Ладно. Я понял. Сдавай меня под роспись.

— У тебя глаза еще чернеют иногда, и я не понимаю, почему.

— Они чаще синие, чем нет, а почернение спиши на обуревающие меня приступы животной страсти к госпоже. Сойдет.

— Я хотел бы закончить свою работу.

— А я хотел бы закончить свое существование. Но мы не все получаем, что хотим.

— Да что тебя не устраивает? Ты даже все еще теплый!

— Меня греют жены, меня греют дети, меня греют соседи. Но сам по себе я холоден и пуст, малыш Ицтли. Я же мертвец.

Ицтли обернулся посмотреть на лучшее свое творение. Человек, обладающий силой шестерых людей; человек, энергию в котором качало его сердце, вынесенное за пределы тела — и резервное стояло рядом, на всякий случай, чтобы перекинуть контур или расширить, если Малинтика захочет вдруг больше могущества. Проткни его, вытащи кишки, отрежь ногу — пока сердца в порядке, мертвец восстановится во всей своей прекрасной форме.

У него росли волосы, ногти, а в зубах даже закрылась пара старых дырок.

И при всем при том он обладал своей старой памятью, полностью сохранил личность. Не демонстрировал позывов к поеданию плоти, не оскудел в плане эмоционального диапазона... Шедевр.

Человек, ставший ему другом и в каких-то вещах наставником.

— Эзтли, — сказал Ицтли, — если ты волнуешься, что забираешь тепло, вовсе нет... ты им делишься.

— Я не знаю, как это объяснить с точки зрения твоей науки, но я все равно чувствую себя пустым и мертвым, Ицтли. Что бы ты ни сделал. Что бы ни сказал. Я долго пытался притворяться. Надеялся, что, если вести себя как живой, можно обмануть смерть. Но надеялся зря. Главное ты не изменишь. Мертвым я попал на твой стол, мертвым отправлюсь туда, где потребуюсь.

— Когда ты только попал на стол, ты был еще жив, — резко возразил Ицтли.

— Формально. Только формально. Так что используй меня наконец по прямому назначению, я устал бегать от своей судьбы ценой чужих.

— Эзтли...

— Я синосу, мертвец. — он встал, подошел к двери, открыл створки в ужасающе солнечное утро. — Пойду помогу Некахуал с ее маленькой проблемкой, пока она и вправду не достала твое сердце из ящичка и не сожрала сырым.

Ицтли искал возражение. Хоть одно логичное возражение, которое с ясно бы доказало: еще рано, еще денечек, еще тринадцатидневье, еще год...

— Ты не можешь пойти один, у тебя не должно быть свободной воли... А я с тобой не пойду. Мне нужно отскрести кровь от пола. И от стен. И генеральную уборку провести. И пересмотреть список закупки...

— Твой отец ждет меня во дворе, — улыбнулся Эзтли, — он меня отведет. Я и не хотел бы, чтобы ты провожал меня в последний путь. Запомни меня живым, если сможешь.

Когда за ним закрылась дверь, под ногами Ицтли дрогнула земля.

Он не понял, что это просто землетрясение.

Мир уплывал в его сознании, становился зыбким и нечетким, и в центре этой мерзкой вязкой субстанции, которую именуют воздухом, невозможно было находиться.

Ицтли забрался под стол и обнял руками колени, как делал еще совсем маленьким, когда его били уличные мальчишки.

Землю трясло, Ицтли трясся — Ицтлитрясение.

Это было Ицтлитрясение.

Синосу смотрел на две одинаковые коробочки, слегка по-разному облепленные ракушками.

Он понятия не имел, как открывать замки на них. Отрывки памяти, всплывавшие в его снах, никогда не демонстрировали ему механизма.

Царап, который вертелся рядом, пока команда поднимала медный ящик с сердцем... Сердцами. Теперь Синосу понимал, что их два. Как будто уловил его замешательство.

— Господин Синосу, — вежливо спросил он, — вам помочь?

Из-за плеча Царапа выглядывала Макари. Ей явно не нравилась обволакивающая ящички магия, поэтому она потянула Царапа за пояс, обратно, от ящичков подальше, но он не обратил внимания.

— Ты можешь помочь? — спросил Синосу.

— Меня немного обучали... В смысле... Я хорошо решаю всякие загадки, — Царап криво усмехнулся, — я могу попробовать.

— Там может быть магическая защита.

— Я уже проклят, мне все равно, — Царап пожал плечами, — поэтому меня в свое время и выбрали в учение... Учили решать головоломки, конечно же.

— Какая головоломка интереснее хорошего сейфа? — хмыкнула Джавин.

— Нет такой, — согласился Царап.

— Тц. Валяй, — разрешила Джавин, не дав Синосу возразить, — Син, этот мальчик знает, о чем говорит, поверь.