Но Ицтли знал.

Просто не мог пошевелиться.

Черные глаза Некахуал будто взяли его в плен. И в этом плену было очень холодно и неловко.

Поэтому Ицтли так и замер сидящим на рабочем столе, скрестив ноги и сжимая в руке стаканчик с костями, второй рукой терзая край болотно-зеленой туники.

Отец нагнал Некахуал и остановился чуть справа от ее плеча. Принцессы не переносили, когда кто-то заходил им на спину.

Принцессы устраняли угрозу незамедлительно.

Некахуал подхватила один из ритуальных ножей, но взяла неправильно: так только убивать.

— Вы прислали сестрице не того жениха, — заметила она, медленно поворачивая голову то к Ицтли, то к мертвецу, — и мне стало интересно, с чем это связано.

— Простите, принцесса, — вмешался отец, вставая между Ицтли и Некахуал, — вы что-то не так поняли. Конструкт был создан на основе врученного нам тела. У нас есть опись, роспись...

— На сизале все в порядке, — согласилась Некахуал, — даже рисунок вроде бы смахивает на то, что вы нам отдали. И сестрица игрушкой довольна. Но у меня, оленятки мои, хорошая память на лица, мне не нужно освежать ее портретами. И как минимум одно лицо в этой комнате мне знакомо.

Отец медленно указал на себя, напоминая, как часто он мелькает во дворце, и этот жест, кажется, рассмешило Некахуал. Потому что она рассмеялась, и этот звонкий смех как будто стронул в душе Ицтли ледяную лавину. Он затрясся от холода — или даже того обманчивого тепла, которое ждет тебя после холода, укрывает одеялом из снега и оставляет спать вечным сном.

— Меня не волнует твое лицо, старик, — Некахуал все так же стремительно подошла к коленнопреклоненному мертвецу и приподняла его голову тонким острым лезвием. — меня волнует лицо вашего синосу.

Она осмотрела его, слегка надавливая на нож, если хотела, чтобы мертвец наклонил голову. Мертвец плохо чувствовал уколы, реагировал медленно, лезвие царапало кожу, пачкалось полупрозрачной зеленоватой жидкостью — экспериментальным кровозаменителем.

— Да. Вот он. Вот тело, которое вам передали для моделирования конструкта. И, судя по тому, что он не дышит, конструкт готов. Но я никак не пойму другого: он ударил создателя, он играет в кости, я слышала, он даже к женам наведывается... Вы что же, дорогие мои жрецы, нарушили первое правило конструктора? Вы оставили мертвецу старые мозги?

Отец схватился за сердце. Ицтли скатился со стола, поддержал его.

— Мертвец, отведи его в дом, — сухо сказал он.

К счастью, мертвец не стал противоречить приказу. Ему даже хватило ума разыграть безпамятного. Он неуклюже встал, поддержал отца с другой стороны, помог ему добраться до двери.

Когда они ушли, Ицтли вдруг понял, что остался с принцессой наедине, и принцесса все ещё ждет ответа, наблюдая за ним, как кошка наблюдает за обнаглевшей мышью.

— Простите, — сказал Ицтли.

— За какую именно наглость мне тебя прощать? — лукаво улыбнулась Некахуал, — Тебя давно следовало бы скормить львам, ты не думаешь?

Отец когда-то говорил, что владычествующим особам не следует возражать. Можно выразить лёгкое несогласие, если повезет, его примут к сведению. Если не повезет — скормят львам.

Вариантов у Ицтли не было: только положиться на удачу.

— Я не совсем согласен с этим вариантом развития событий, — сообщил Ицтли, — мне кажется, это не очень рациональное решение.

— А какое решение было бы рациональным? — принцесса склонила голову чуть набок, прищурилась.

У нее были длинные ноги. Очень длинные ноги. И длинные ногти. Даже когти скорее. И когти эти были покрыты ярко-красным соком какого-то растения, в зеленоватом свете мастерской слишком похожим на кровь. Ицтли попытался поднять голову, но присутствие принцессы так давило, что голова сама взималась в плечи.

Как у черепахи.

— Разобрать меня на запчасти, — предположил Ицтли, — возможно, царице больше понравится наш мертвец, если у него будут мои ноги.

Некахуал фыркнула.

— Так почему вы не сдали мертвеца? Я права? У него рабочий мозг? Старый рабочий мозг?

— Да, — признался Ицтли, — у него рабочий мозг.

Отпираться было бесполезно. Ни один безмозглый мертвец не способен так азартно резаться в кости.

— Так перезапустили бы мозг. Я знаю, что ваша методика предполагает удаление, но также знаю, что ты проходил обучение как минимум у трех других специалистов, а значит, знаком с процедурой. Вышла бы новая личность...

…Которую нужно обучать таким интересным вещам, как одеваться и не прыгать, разбежавшись, со скал в приливе только мертвецам понятного счастья. Ицтли терпеть не мог стирать личности. Ему хватило того кошмарного дня лет десять назад, когда его оставили посидеть с племянником двух лет от роду.

— Нам нравится старая, — просто ответил Ицтли, — мы не хотим его отдавать. Он хороший человек, и не заслужил стать игрушкой.

— Он синосу, мертвец. И стал им в тот момент, когда его возжелала царица.

— И вы хотите, чтобы царица получила лучшее? — удивился Ицтли, — Почему вам не все равно?

— Не хочу, — поморщилась Некахуал, — но мне интересно, что спровоцировало тебя на неповиновение. Это не первый заказ для вашей мастерской. Я могла бы понять, если бы это случилось в самом начале карьеры, есть на свете такие рохли, которые не способны относиться к мертвецам как к мертвецам. Но ты явно не из них, иначе ты бы не смог поставить нам уже тридцать элитных ягуаров. Но сейчас...

Ицтли пожал плечами.

— Он просто интересный человек, — сказал он.

— А другие?

Ицтли снова пожал плечами.

— Возможно, я просто разрыхлился не сразу, а чуть позже. — сказал он, — так что? В какую мастерскую вы меня отправите на разборку? Я бы предпочел мастера Итцкоатла, всегда было интересно, как он ее проводит.

— Да ты... — в голосе Некахуал Ицтли послышалось одобрение, — не боишься?

— Боюсь, — честно ответил Ицтли, — и рационализирую страхи. Чтобы знать свой пыточный маршрут и грамотно подготовиться к сдаче сердца на алтарь богов.

— Ты, наверное, и могилу себе распланировал?

— Присмотрел местечко, да. — кивнул Ицтли, не совсем понимая, что Некахуал от него хочет. — Но если речь идет о разборке, то мне не понадобится могила. Если позволите, отпишу место двоюродному брату.

— Ну можешь переставать копать мысленные могилы, когда я с тобой разговариваю, — Некахуал положила нож обратно на поднос, подбежала к столу, оперлась на него обеими руками, рассматривая расписанную партию. — пока что они тебе не понадобятся. Не потому, что я согласна тебя разобрать на… части для конструктов. Ты мне нужен живым.

— Зачем?

— А твоему мертвецу нужно перекрасить глаза в синий.

— Зачем? — Ицтли подошел к Некахуал и несмело тронул ее за плечо, испугавшись, вдруг что-то не расслышит.

Она говорила в сторону, слишком увлеченная рассматриванием стеллажа с почками.

Она перехватила его руку и очень больно ее вывернула. И почти сразу же отпустила.

— Прости, рефлексы, — невинно потупила глазки она, пока Ицтли баюкал пострадавшую кисть, — Потому что я так обосновала сестре задержку. Она поняла, что это не тот, Ицтли... Ну как, поняла, заподозрила, пришлось что-то придумать до того, как она вспомнила бы точно и сделала выводы... Оставь мертвецу личность, Ицтли. Если он сможет сыграть настоящего тупого и покорного синосу, подберется к этой гадине и свернет ей шею, я уравняю его в правах с людьми, когда стану царицей. А тебе... Чего ты хочешь, Ицтли? Хочешь меня?

Ицтли отступил на пару шагов.

Сказать «нет» было как-то опасно. Сказать «да» грозило такими проблемами, маршрутизировать которые Ицтли недоставало воображения.

К счастью, раздутое эго принцессы не позволяло ей трактовать его заминку не в свою пользу, так что она легко расшифровала его затруднение.

— Ой, какой ты робкий! — засмеялась она, — но симпатичный, эти твои бритые виски... Не стесняйся. Нравятся мне молоденькие жрецы... Получишь мое благоволение. Ну что, как тебе сделка?