Что делать: пришлось тащить Макари до питьевого фонтанчика, не общего, для пациентов и сопровождающих, в холле, а в подсобное помещение, чтобы посадить девочку спиной к шкафам для одежды приходящих медсестер, и напоить из общего ковшика.

Посреди рабочего дня здесь никого не было. Тихо и много места. Никто не погонит.

Удивительно, но молчащая Макари Царапу показалась даже немного симпатичной. Рожки, маленькие ушки с острыми кончиками, покрытые рыжеватым пушком. Округлое такое, немножко кошачье личико, рыжие брови и ресницы, И веснушки-веснушки, искорками, брызгами солнца. По щекам, немножко по шее.

Пересохшие, но все равно яркие губы, ямочка на подбородке, которую так и хочется прижать пальцем. Наверное, когда улыбается, и на щеках ямочки, только вот Царап ни разу этого не видел. А сейчас она слишком разбита, чтобы улыбаться. И хорошо бы успеть дотащить ее до дома до того, как магия доктора Хэнка развеется, и ей станет еще и больно.

Рыжая кудряшка прилипла к мокрой от пота коже, багряный росчерк на высоком бледном лбу. На шее выступила синяя венка, лихорадочно бьющаяся: подумать страшно, какой пульс.

Макари казалась маленькой и уставшей, и впервые с злополучного утра Царап задумался, так ли просто ей давались телепорты, как она пыталась всем показать.

Но потом Макари открыла рот и, зияя дыркой на месте правого клыка, злобно ухмыльнулась.

— Что, доволен?

Ковшик она резко выхватила, напружинила спину, как кошка, готовая защищаться.

Ничего в ней не осталось симпатичного. Только яд и злоба.

— Ты чего, дура? — брякнул Царап, который и правда не понял, с чего это эта дура на него опять вызверилась.

— Ничего, я опять счет сравняю! — зашипела Макари.

— Какой счет? Тебе анестезией голову напекло? — не выдержал Царап.

— Ты специально! Специально остался, чтобы злорадствовать, что Макари боится!

Царап закатил глаза.

Вообще-то она была права… И Царап не видел смысла отпираться.

— Ну да. А ты специально меня не предупредила, чтобы я ковер испортил.

— Потому что из-за тебя уволили сестрицу!

— Потому что ты заорала! И я хотел отдать окорок! И извинился!

— И что?!

— Дура! — буркнул Царап и брякнулся рядом с этой идиоткой на лавку, потирая запястье, не в силах смотреть на быстро набухающие на ее ресницах капельки слез, — Ладно, хватит тебе, — сказал он, — давай я тебя домой отведу и перед твоей сестрой извинюсь. — он помедлил, побряцал мелочью в кармане, которую выдали ему вместо аванса, — и это… куплю вам мороженое.

— Макари сама дойдет! — Макари резко вскочила, ее повело, она оперлась рукой о шкафчик, пытаясь отдышаться.

— Не дойдешь, — Царап просто констатировал факт, но в ответ Макари взорвалась таким градом беспорядочных ругательств, что Царап, который провел беспризорником уже лет пять, некоторые даже вроде и в первый раз слышал.

И опешил слегка.

Макари сползла на лавку обратно.

Глубоко вздохнула.

И Царап вдруг почувствовал… тень, легкое ощущение знакомой магии. Он резко дернул ее за руку: влепил бы оплеуху, но она б не почувствовала из-за обезбола. А так пискнула, выдрала руку, зло засверкала глазами.

— Ты к сестре хочешь по кускам вывалиться, идиотка?! — рявкнул Царап.

— Макари не хочет тут с тобой торчать, — надулась Макари.

— Жить Макари хочет?

Макари угрюмо кивнула.

— Значит либо ждем, пока отпустит, либо пошли к сестре. — как можно спокойнее сказал Царап, и пока Макари не успела снова запротестовать спросил, — Где она живет?

Макари буркнула неохотно:

— На Горшечной.

Цаап прикинул мысленно карту города и порадовался такой удаче. Этак он, может, и успеет до глубокой ночи и с Макари управиться, и поручение выполнить. Крюк-то совсем небольшой выйдет, и Макари, авось, полегчает, если пойти вдоль реки. Там воздух посвежее.

— О, как раз в Стражу по пути заглянем. Макари… тфу! — как все-таки привязывалась эта ее привычка говорить о себе в третьем лице! — Ты, может, что-нибудь полезное стражникам скажешь. Про парня, которого спасла.

— Спасли. — поправила Макари с тяжким вздохом, как будто больше всего на свете ей не хотелось признавать этот удручающий факт. — Макари и Царап. И доктор. И этот… с трубкой. Вместе.

Царап машинально потер запястье. Пожал плечами.

— Спасли.

— Ладно, — сказала Макари, — дай Макари еще воды. И ты обещал мороженое. Макари, сестрице и племянницам.

Кажется, это означало перемирие.

— Хорошо, — кивнул Царап, — Макари, сестре и племянницам.

Он не стал уточнять количество племянниц. Какая разница. Хоть десять. Лишь бы откупиться и забыть это все уже.

Царап даже почти понадеялся, что он и правда сейчас дотащит ее до сестры, извинится, и все.

Он поднялся за ковшиком и взмолился всем известным богам сразу, чтобы больше ему с этой идиоткой встречаться не пришлось. Чтоб вышло отделаться парой синяков и мороженым.

«Придурок», — злорадно хмыкнул папаша, — «когда это боги нашу семейку слушали».

«Слушали», — возразил Кода, — «И делали наоборот».

К чести Царапа, он почти смог их проигнорировать. Только чуть дрогнули руки. Совсем немного Макари на замызганные штаны расплескал. Считай постирал забесплатно.

Развопилась.

И Коди в голове мерзко заржал еще.

Вот ведь… Царап обреченно рассматривал веснушчатое лицо девчонки, даже не пытаясь вслушиваться в ее вопли… Как будто у него мало головной боли. Еще одна.

И тоже ничего приятного ему не скажет.

Макари вдруг бросила взгляд ему на лицо. Осеклась. Взяла из рук ковшик, не глядя на задравшийся рукав.

— Но вообще, — она отвернулась, и добавила тихо-тихо, Царапу даже показалось сначала, что он ослышался, — спасибо.

И жадно приникла к ковшу.

И впервые за этот долгий день и внутри головы Царапа, и снаружи, настала мягкая, блаженная тишина.

— О, смотри, Джанни, — Патрик ткнул рукой в сторону окна, — пришло, пришло пугало твое ненаглядное. Кстати, Майра тебе говорила, что хочет ужин парами?

Джавин подняла взгляд от бумаг, повернулась всем телом, помахала двумя руками, чувствуя, как губы неудержимо расползаются в широченной улыбке.

— Мда, — Патрик проследил за ней скептически, — Кстати, Майра тебе говорила, что хочет ужин парами? Она сказала, что это первых из бесконечных твоих шансов наконец дать на него посмотреть. Между нами, у нее кончается терпение.

Джавин, все так же улыбаясь, повернулась к столу.

Краешком этой улыбки зацепило начальничка, проходившего мимо. Он был слишком молод, и поставлен сюда был отнюдь не за опыт и заслуги, а скорее за то, что в его жилах текла кровь племянника лорда, и мало что понимал в людях, хотя и прилежно учился, всему новому удивляясь, как трепетная пансионерка. Вот и сейчас он дернулся, неловко взмахнул рукой и чуть не уронил кофе со стола Патрика на колени Макари, девчонке-тифлингу.

Девчонка мигнула, на мгновение сместившись вправо и позволив кофе пролиться мимо нее.

Она состояла на учете как телепортистка и как раз пришла отмечаться.

Джавин с каменным спокойствием вернулась к работе. Не объяснять же этому мелкому дураку, как приятно бывает впервые за много-много лет завести парня, которого подруга сама зовет на свидание парами, а не забрасывает солью от порога с воплем «я думала ты еще месяц назад выгнала из дома эту двуличную нечисть».

Хотя Син из всех ее парней ближе всех будет к формальному определению нечисти…

— Да, — важно сказал Патрик побледневшему начальничку, — Джанни умеет улыбаться. А Макари отличный телепортатор, с каждым годом все лучше.

Макари довольно улыбнулась, продемонстрировав всем желающим зияющую дырку на месте правого клыка. Лорденок побледнел еще сильнее.

Джавин смилостивилась.