В больнице Святой Еглафирии Джавин знали очень хорошо. И любили. Джавин прилагала к этму много усилий. Ее любили во всех больницах Либена. И в публичных домах. И в шахтах. В забегаловках, где ей частенько приходилось растаскивать драки. Везде.

Джавин считала выстраивание горизонтальных связей важным навыком для офицера стражи ее ранга. Доброе слово действует лучше дубинки. Если бы Джавин кто-нибудь рассказал про теорию положительных подкреплений, придуманную высоколобыми учеными в столичном Университете, она бы, наверное, удивилась, что эти заучки наконец-то смогли познать объективную реальность.

Мало кто из мужчин-стражников, кроме, пожалуй, Патрика, с его стажем дружбы с Джавин и супружеской жизни с Майрой, понял бы сложную систему женских взаиморасчетов, основанную на аджике и малиновом варенье, но Джавин в ней жила с детства, с тех самых пор, как за яблоки и домашнее печенье воровала дневники и жгла их в большой яме за школой, чтобы другим девочкам не прилетело за единицу.

Стоило ей появиться в холле, из-за стойки регистрации для обеспеченных пациентов выпорхнула девушка.

Джавин прищурилась, оценивая степень взъерошенности Раги.

В хорошие дни кудряшки девушки-полурослика вели себя прилично, покорно укладываясь в высокий пучок. Но стоило ей разволноваться, и пряди пружинками разлетались во все стороны.

Сегодня прическа Раги напоминала взрыв, который из последних сил едва удерживала на затылке тяжелая железная заколка.

Плохой знак.

— Доктор Эйханиэль распорядился выделить Господину В Зеленом отдельную палату, — выпалила Рага.

Даже не предложила чаю с вареньем.

— Это что за важная такая птица этот бродяга? — тихонько удивилась Джавин, слегка нагнувшись, чтобы обняться с Рагой для приветствия и заодно не орать ей деликатные вопросы с высоты.

— Вроде как дальний родственник, — пожала пухлыми плечиками Рага и надула губки, — эльфа нашего пресветлого, главнючего… а это кто это с тобой? Твой этот?

— Можно с нами прогуляется?

— Вообще не положено… — Рага сверкнула хитрыми желто-зелеными глазами, — пусть ноги тщательнее вытрет. Запишитесь в журнал.

Син серьезно кивнул и лишний раз шваркнул сапогами об расстеленный коврик, пока Джавин расставляла крестики за них обоих.

Больница Святой Еглафирии для бедных располагалась в здании, которое когда-то, лет двести назад, было домом очень богатого купца. Купец обнаглел и полез в аристократические разборки, за что и лишился имущества в пользу государственной казны.

Наглость его обернулась для больницы большим благом: строил торговец с размахом на нечто аристократическое, вот и вышел почти что дворец на четыре этажа и пять крыльев. Палаты для самых почитаемых бедных располагались в отдельном крыле, на четвертом этаже, там, где торговец хотел растить своих дочерей: в замечательных светлых комнатах с огромными окнами, хорошо проветриваемых при надобности, но очень теплых за счет системы двойных стен и наложенных при стройке сложных обогревательных заклинаний.

Крыло было связано с остальными симпатичным ажурным коридором-переходом, тоже утыканном окнами с поистине купеческим шиком.

Медсестры любили распахивать эти окна, чтобы избавить крыло для особо богатых или везучих бедных от въедливого запаха больничной еды, который тянулся от поварни в соседнем крыле.

Вот через открытое окно перехода и пролез какой-то хлыщ в черном плаще. Мягким кошачьим движением перемахнул через подоконник и поспешил мимо Джавин с Рагой с видом человека невероятно занятого и определенно имеющего право тут шляться.

Рага от такой невыносимой наглости аж подавилась воплем «переобуйся». Джавин тоже толком среагировать не успела. Только Син, с его длинными ногами ушедший чуть вперед, успел вежливо придержать гостя за плечо.

— Мне казалось, — сказал он мягко, бросив взгляд на разъяренную Рагу, — вход в больницу чуть дальше. Джавин, могло ли так случится, что за то время, которое я… отсутствовал, изобрели входное окно?

— Нет, — хмыкнула Джавин, — но вполне допустимо незваного гостя из окна вытолкать. Пусть обойдет здание и войдет через дверь, как все нормальные люди.

— И отметится в журнале, — прошипела Рага. — Как положено.

— Пусти, — прошипел наглец в плаще, — ты не знаешь, с кем связываешься, мужло!

— Не знаю, — философски согласился Син, — ты же не представился.

И самую малость сжал на плече незваного гостя свою огромную серую ладонь.

Джавин помнила нежность, с которой эти пальцы касались ее кожи. И помнила, с какой легкостью Син давил для нее грецкие орехи. Судя по стремительно бледнеющему лицу гостя, его плечо для Сина стало еще одним орехом. Джавин вслушалась, не скрипнули ли кости.

Незнакомец сделал едва уловимое движение левой рукой, и Джавин рванулась было вперед, спасать, прижимать к смертельной ране тряпки, звать докторов, и только потом вспомнила, взяла себя в руки, даже отступила на два шага, оттесняя Рагу за спину. Эта девушка была слишком вспыльчива и не всегда соизмеряла силы — говорят, у нее под ключицей даже был шрам от стекла из розочки какого-то пьяницы, и Джавин не хотела, чтобы к нему прибавился еще один.

Син поморщился, глядя на торчащую из-под ребер рукоятку ножа.

— С таким же успехом ты мог бы бросить его в море, приятель, — сказал он почти ласково.

Джавин отстегнула от пояса наручники и кинула Сину, справедливо рассчитав, что если уж он разобрался, как зашнуровать и зашнуровать то кошмарное платье, то как-нибудь разберется с замком.

— Я тут именем герцога, — просипел неудачник. — Я!..

Потому что только неудачник мог так ошибиться с окном.

— Да хоть самого короля. — фыркнула Джавин, — Вы арестованы за порчу имущества. Знаете, сколько это пальто стоит?

— Эти лохмотья?! — воскликнул бедняга и побледнел еще сильнее, потому что Син заломил ему руки за спину и щелкнул наручниками.

— Бесценны, — сказал Син, — это не лохмотья, это дизайн. И он не предусматривает дополнительной вентиляции.

Он толкнул парня к Джавин, которая на всякий случай начала долгий процесс обыска. Мало ли, что там кроме ножа.

Нашелся меч. Меч в городе. Аристократ какой-то…

Джавин сняла перевязь, — под доброжелательным взглядом темно-синих глаз Сина неудачник даже как-то и передумал возражать, — отдала Сину.

Лицо у арестованного не было отмечено особым умом, глаза горели ненавистью. Вроде человек, но кто его знает, что там намешано…

— Он выглядит как сумасшедший, — свирепо вставила Рага, глядя на расплывающиеся под сапогами незнакомца грязные лужи, — сбегать за смирительной рубашкой? Эй… твой парень точно… в порядке?..

Это она отвлеклась на рукоять ножа, торчащую из-под ребер Сина, откуда тоже капало нечто… розоватое. Пачкало пальто и пол немного.

— В порядке. Нет, не нужно никуда бежать, — остановила ее Джавин, — лучше отведи-ка Сина к вашему подобранцу… Син, будь так добр, посиди с ним, пока я не вернусь. У этого парня могут быть друзья.

Как там описывала подобранца малышка Макари? Светлые волосы. Зеленые глаза в синь.

И этот вот псих с ножом, который действует так нагло, будто и впрямь под защитой герцога. Расхаживает по городу с мечом, не скрываясь: не так много людей могут подписать соответствующее разрешение. И, скорее всего, после тщательного обыска коллеги Джавин его найдут и узнают подпись.

Джавин теперь готова была поставить десять своих зарплат, что на четвертом этаже лежит никто иной, как любовник герцогини, гувернер приемного сына герцога, Чайду Фагнуо.

Тот самый парень, про которого Джавин не смогла найти никакой информации, даже запросив сводки из Грандхатта, городишки при герцогском замке, стоявшего в его бумагах как место проживания.

От части бумаг Чайду, которые ей все же удалось раздобыть, подозрительно несло листьями. И озерной тиной. Но больше все-таки листьями. Как от подделок кобольдов, только в отличие от подделок кобольдов эти бумаги все-таки не превращались в листья на свету.