Моряк указал на койку, где, накрытый тремя одеялами, лежал мужчина. На лбу его запекалась свежая рана — будто двинули по башке железной трубой. Макари даже вроде как различила чешуйки ржавчины, осыпавшие щеку.

— Госпожа Лягушка, — бормотал мужчина, — простите, что пропустил бранч, очень хотел присутствовать… я приду на ланч… простите, про пропустил ланч… я приду на бранч… очень хотел…

Светлые волосы неопрятным комом спеклись вместе с кровью. Птицы могли бы свить в длинных волосах Лягушатника гнездо.

Макари сглотнула кисловатую слюну и неосознанно ухватилась за щеку.

— Давно притащили? — деловито спросил Царап.

— Да как раз после обхода. Санитар странный был, — моряк посмотрел на Царапа цепко, внимательно, — тебя я вот помню, парень, его — не видел. Позвал бы ты дохтура с этого их сборища, а?

— Дежурного? Так он…

Моряк покачал головой и сказал веско:

— Ничего не могу сказать плохого про нашего дока, но тут магией воняет, нужен не иначе как столичный эльф.

— Я приду на ланч… — пробормотал Лягушатник, а потом как-то подвернулся, подтянул колени к подбородку и уткнулся здоровой щекой в подушку, затихнув.

— Да я бы… — растерялся Царап, — да кто ж меня к светилам пустит поперек совещания?..

— Надо. — веско уронил Капитан. — Сам знаешь. Погибнет.

Царап кивнул.

— Знаю. Думаю.

Макари резко дернула его за рукав.

— Показывай Макари, где совещание. — свирепо сказала она, — Макари не остановят.

Царап посмотрел на нее. Даже как-то слишком долго смотрел. Потом будто что-то решил, еще раз кивнул, энергичнее, и они побежали. Царап тащил Макари чуть ли не волоком, его ноги были куда длиннее. По коридорам — вверх, вниз, через раздвижные двери, быстрее, быстрее: и правда всполошился из-за Лягушатника. Или боялся перечить Капитану?

На них и вовсе не обращали внимания, едва удостаивая Царапа взглядом. Только секретарша в приемной самого главного из дохтуров попыталась преградить им путь.

Но Макари поудобнее перехватила Царапа за руку, закрыла глаза, ощущая пространство за дверью — пустое пространство, куда они впишутся…

И шагнула.

Миг — и они стоят в центре, рядом с прекрасным эльфом в белоснежных одеждах.

— Вот, — сказала Макари злорадно, — Макари не остановили. Макари обещала, Макари сделала.

Царап, кажется, замер в ужасе. Или в том особом состоянии, которое вечно овладевает неподготовленными существами после перехода сквозь пространство. Том самом, когда не кашляешь и не блюешь только потому, что не можешь решить, с чего бы начать. Сестра это как-то так описывала.

Макари предусмотрительно сделала от Царапа шаг в сторону. Чтоб не запачкал ей случайно ботинки.

Даже погладила его по спине, пока беднягу выворачивало на ковер.

Макари же не изверг какой.

Потом ему вроде как полегчало, и она рассудила, что Царап дальше как-нибудь сам справится с возложенной на него миссией. Благо, внимание эльфа он на себя очень даже обратил.

А вот о Макари никто, кроме Макари, не позаботится.

— Так, — сказала она, обводя невинным взглядом окруживших ее разумных в халатах, — извините, пожалуйста, а тут случайно нет цирюльника? Вот он, — она ткнула пальцем в Царапа, — обещал Макари проводить.

И встретила его растерянный взгляд со злорадством.

Да, она не могла не помочь. Лягушатника ей было жалко.

Но этого придурка совсем нет.

Так что ему вообще никто не гарантировал, что он не наплачется в процессе.

Просто удивительно, как такая маленькая девчонка могла оказаться такой большой дурой. Хоть бы предупредила, что портал. Царап бы подготовился. Сдержался. Сглотнул бы.

Шаг в бездонную пустоту, мгновение или вечность бесконтрольного падения, ком под ложечкой успел подняться к самому горлу, и промозглый холод нереальности, от которого перехватило легкие: бр-р-р, правильно ему дружбан говорил, не связывайся с тифлингами и их колдовством, там всегда подстава!

Тифлинги безмозглые, беспечные, у них все место под мозги рога занимают. Полукровки, смески, демоническое отродье, добра от них не жди.

Не стоило соглашаться на ее помощь. Она вообще бешеная какая-то, кидает ее из стороны в сторону, то вспыхивает, то гаснет, это Царап еще в первую встречу заметил. Ее маленькая ручка гладила его по спине так мягко, как будто бы минуту назад не вцепилась ему в рубашку хуже крабовой клешни.

Царап с ужасом смотрел на испорченный ковер. Пряжа разных цветов переплеталась в сложнейший узор, такая работа стоит, наверное, больше, чем сам Царап на невольничьем рынке. Даже если аукционист вынудит его жонглировать.

Его выгонят. Выгонят! И слушать не будут.

Уволят.

Точно уволят.

«Сам виноват, зачем полез не в свое дело, ну сдох бы этот бродяга и сдох», — ну как всегда, папаша никогда не оставит без своего комментария. Когда ж он заткнется!

А Царапу здесь нравилось. Он совсем недавно устроился на эту работу, но ему уже даже зарплату платили, а не только кормили завтраками. И завтраки здешние ему нравились. Только теперь вот из-за поганой девчонки завтрак оказался на ковре. Не надо было завтракать.

— Обещал Макари проводить, — услышал он.

Посмотрел на нее непонимающе. Куда проводить, зачем проводить… А, точно, цирюльник.

Оттер рот.

— Там умирающий, — перебил он, и зажал рот, чтобы не вырвало опять.

— Молодой человек, — мягко сказал эльф. То есть самый главный из врачей. То есть сам Эйханиэль Светлолесский. — предполагаю, вам сейчас сложно разговаривать. Разрешите прочесть воспоминание?

Царап съежился под его внимательным взглядом.

Сколько может прочесть господин Эйханиэль? А если вместо нужного воспоминания он увидит совсем ненужное? Типа… пожар? А если…

«Да ладно тебе, два раза не уволят», — фыркнул Кода.

Обычно советы Коды звучали типа «а попробуй спрыгнуть с обрыва, вдруг летать прикольно», так что Царап старался их игнорировать, но сейчас в его словах было здравое зерно.

— Да, конечно, — сказал Царап, с трудом подавляя тошноту, которая все накатывала и накатывала, волнами, едва удержимо, — читайте, конечно. Так будет быстрее.

Прохладные пальцы господина Эйханиэля коснулись висков, и тошнота вдруг улеглась.

Царапу настолько полегчало, что он даже посмотрел на Макари, и понял, что на ее маленьком личике написано вовсе не сочувствие, а самое что ни на есть злорадство.

«Сверни ей шею», — посоветовал папаша, — «мерзавка все знала, она тебя подставила».

«Ну привела же», — беззаботно отозвался Кода.

Царап в этот диалог не встревал. Он до сих пор думал, что если игнорировать эти голоса, они рано или поздно исчезнут.

Как долго мертвые могут гоняться за живым?

Боги жестоко надсмеялись над Царапом, когда заставили его слышать голоса его мертвых. Для них это, наверное, была смешная шутка, которую они передавали друг другу, и когда решили, что двоих ему маловато, подкинули еще одного недоумершего, чтоб тот умер из-за него. Из-за того, что Царап не справился.

Царап не мог не помочь. Не хватало еще, чтобы к этим двум присоединился голос безымянного бродяги. Вряд ли он воспылает к Царапу большой любовью. Ну уж нет, Царап перед бродягой чист! И сделал все, что мог.

Эльф убрал руки, посмотрел на Царапа… кажется, с сочувствием? Кивнул. Потом обернулся к Макари.

— Макари сможет провести меня в палату тропами ее предков? — мелодично осведомился он, — Или Макари слишком устала?

— Макари может, — обиделась девчонка и сжала кулаки.

Она посмотрела на эльфа, который посмел усомниться в ее искусстве, так яростно, как будто вовсе не понимала, что ее просит великий маг. У нее даже веснушки побледнели. А щеки наоборот запылали, она стала красная-красная, как помидор. И рожки вроде как заискрили.

Господин Эйханиэль положил руку ей на плечо, и рожки засветились ярким-преярким светом, а сыпанувшие с кончиков искры прожгли драгоценный ковер в четырех местах, Царап посчитал.