Херк горько усмехнулась.

Вот оно как, герцог.

Иди ты в жопу, герцог.

Она резко встала, подошла к Янгу, присела перед ним на корточки, чтобы заглянуть в его огромные глаза.

— Чего ты больше хочешь, мелкий, — спросила она серьезно, — быть герцогом или быть моим воспитанником?

— Господин никогда не сделал бы меня настоящим герцогом, — серьезно ответил Янг.

Слишком серьезно для ребенка.

Он прижал котенка слишком крепко, котенок пискнул, брыкнулся и тут же был отпущен. Янг отвернулся, чтобы проследить за его уходом. Когда он повернулся к Херк, в его глазах больше не было и тени слез.

Он рано повзрослел. Наверное, Херк была в этом сильно виновата.

— Быть может, сделал бы.

— Это не моя мечта. — возразил Янг.

Херк кивнула. Встала, оправила платье.

— Хорошо, я поняла. Будь добр, шепни Име, пусть как можно осторожнее проверит больницы.

— Ты не спросишь меня о моей мечте, матушка?..

— Нет, потому что я плохая матушка, — Херк пожала плечами, — Но Дуду — хороший учитель. Я думаю, он знает о твоей мечте.

Янг медленно и задумчиво кивнул. Дернул себя за растрепанный бант, распуская на шее жмущий воротник. Развернулся и тихонько вышел из кабинета, как будто его там и не было никогда.

Слишком взрослый, слишком серьезный мальчик для своих лет.

Херк села за стол и пододвинула к себе папку с документами. Горничные не должны видеть, что она волнуется. Что происходит что-то из ряда вон выходящее.

Кто-то из них напишет герцогу в то же мгновение, если что-то заметит. Кто-то — соглятай.

Кто-то…

Она должна играть идеальную герцогиню, пока двое чужих детей, Има и Янг, ищут ее мужа.

Херк в бессильной ярости сжала лист бумаги.

Идеальная герцогиня.

Чужая беда.

Сама по себе не способная стать для кого-то настоящей семьей.

Ожидание Имы выматывало. Душу будто подцепили острым крюком и тянули куда-то прочь, прочь. Птицей бы выпорхнуть из окошка опостылевшего особняка и быстрее к Чайду.

Тонкая ниточка магии, вплетенная в браслет Великой Матерью, жгла кожу, не давая забыться. Но Херк всегда была упряма. Херк попыталась отвлечься на расчёты.

Сколько дров необходимо запасти в летней резиденции? В зимней резиденции? Есть ли необходимость обновить слугам форму? Хватит ли амбаров для урожая зерна этого года или следует арендовать еще несколько? Сколько креветок заказать для приветственного ужина в честь ее возвращения в…

Рука Херк дрогнула, и неопрятная черная клякса расплылась, пожирая ровные ряды цифр.

Почему она думает о возвращении?

А почему она думает, что может не вернуться?

Да, формально у нее есть право попросить развод. И даже есть шанс на то, что дело решится в ее пользу.

Если дело дойдет до суда. До Королевского суда. У суда низших ступеней просто нет власти ее развести.

А у Королевского суда кроме столичного всего два отделения — в Хайсмарте, большом городе на пересечении торговых путей из Великого леса и Кверли, государства полуросликов, и в Алшкалабаде, самом большом портовом городе Западного Побережья. Там аккредитованные королевские судьи сидят бок о бок с представителями русалок, чей народ не так давно согласился формально присоединиться к королевству. Они выдвинули немало условий для этого присоединения, в том числе наличие как минимум пяти представителей русалок в Парламенте и присвоение Алшкалабаду статуса территории с местным самоуправлением. И ровно до тех пор, пока тупые людишки не сбрасывают магические отходы в акваторию Глубокого Моря.

Одна-единственная волшебная палочка, небрежно выброшенная в хрустальные прибрежные воды, могла вновь развязать войну. Неспокойное местечко…

Консервативная партия, к которой принадлежал и Констанс Дайрифейнэ, смотрела на русалок в Парламенте как на неприличное недоразумение. Русалки отвечали им ледяным пренебрежением. Если преподнести это правильно, то не получится ли преподать бракоразводный процесс Херк как заслуженный плевок в лицо Кнсервативной партии от вольного Алшкалабада?

Рискованно. Она никого не знает в Алшкалабаде... Херк закусила губу. А если взглянуть на это с другой стороны? Да, она никого там не знает, но и Констанс не знает тоже! Тогда как столичные судьи через одного учились с Констансом Дайрифейнэ в Ханшарте, закрытой мужской академии для элиты королевства. Пусть Херк множество раз видела их на званых обедах, но обеды эти давались от лица ее мужа. Сложновато будет склонить этих разумных на свою сторону.

И репортеры в столице пронырливые. Херк не боялась упоминаний в прессе, и подозревала, что и Чайду тоже будет все равно на светские сплетни, но ей не хотелось бы видеть Янга в статьях с заголовками вроде «брошенная игрушка развратной герцогини рыдает в здании суда, узнав о предательстве мачехи».

И рычагов давления на столичную прессу у Херк Фагнуо не было.

В Хайсмарте прессу будет легче контролировать, но там слишком много знакомых отца, а отец будет очень недоволен тем, что Херк лишает его покровительства герцога.

Решено.

В Алшкалабаде больше всего шансов.

В Алшкалабаде ее никто не знает, и есть надежда протянуть до первого заседания вообще без заголовков. Хоть малая вероятность, что Констанс узнает об отданных в суд бумагах из судебного извещения, а не от приятеля, который заботливо передаст ему эти самые бумаги для растопки камина, не от тестя и не из утренних газет.

Но до Алшкалабада труднее всего добраться. И Чайду… А если Чайду так ранен, что не сможет двигаться еще долго? А если Чайду после удара… Херк неловко коснулась пульсирующего виска, ощупывая не свою — отзвук чужой раны… Страшного удара по голове поймет, что ему это не надо? В конце концов, он получил то, чего хотел. Что ему мешает упорхнуть на свободу счастливой птичкой. оставив Херк позади вместе с ее обременительными проблемами?

Так почему она так отчаянно надеется, что Чайду не упорхнет?

Это бы немало упростило дело для них всех.

Не нужно будет думать, что делать с Янгом. Рисковать всем, добиралась до Алшкалабада. Бросать всех тех разумных, которые приняли Херк как свою герцогиню, на милость герцога, которому нет дела до разумных.

Желанную разрядку получили оба. Слабая плоть удовлетворена и временно заткнулась. А если Чайду уйдет, Херк научится относиться к позывам плоти как к чему-то бытовому, бросит надеяться в слепой страсти разглядеть истинную любовь. Да, пожалуй, если Чайду решится на маленькое и очень разумное предательство, он окажет Херк большую услугу…

Херк обнаружила, что дорисовывает к кляксе линии, чтобы больше походило на побережье. До моря примерно день пути, если загнать лошадь, то меньше. Но у нее будет раненый. А среди ее слуг информатор, за ней обязательно будет погоня…

В глаза будто насыпали песка. Веки слипались неумолимо. Если только прилечь щекой на прохладную столешницу, ненадолго, лишь на пару ударов сердца…

…Она оказалась в океане цветущего льна.

Степь цвела.

И посреди этой цветущей степи Херк будто бы очнулась ото сна, хоть это, несомненно, был сон — головой у Чайду на коленях.

— Я уже говорила тебе, — пробормотала она, поворачивая лицо, чтоб увидеть его глаза, — что это ужасно неприлично, ходить во сны к замужним женщинам?

Тонкие пальцы Чайду ласково огладили ее татуировку, открытую солнцу.

Херк одета была как орчанка, шаровары, войлочная безрукавка. Чайду был обнажен до пояса и немножко нелеп в своих широких больничных штанах на завязках.

— Не зависит ли тяжесть моего преступления, — сказал Чайду, лукаво сверкнув глазами, которые сейчас казались почти синими из-за отраженного в них льна, — от того, чьей женой по счастливому совпадению окажется та, к кому я заглянул в сновидение?

— Ты знал, что все кончится… — Херк замялась, — татуировками?

— Я провел немалую часть детства в становище. Как и ты, я полагаю. Разве это не было твоим намерением? В противном случае вряд ли нас благословила бы Великая Мать.