Откуда в городе появился Син, то никому не ведомо. Он просто однажды пришел и встал на площади у ратуши, слегка потеснив других мужиков, которые стекались из окрестных деревень наниматься в рабочие.

Бригадир его сразу заприметил: мертвяки — они сильные, да и подземные газы им не страшны. Пусти его вперед с канарейкой, да горя не знай.

А что кожа сероватая и татуировка страшенная на полхари, так кто в темноте разглядит-то? Разумный он, лич, не зомбак какой — он и не даст рассматривать.

— Копать умеешь? — спросил бригадир.

Син обвел неловким жестом свое пестрое одеяние, припорошенное кладбищенской землей.

— А что, не видишь? Откопался же!..

— В шахту пойдешь?

Далеко не все мертвые готовы были снова вернуться под землю, но этому оказалось все равно.

Он энергично кивнул.

— Пока платите.

Так бригадир заполучил в свою бригаду самого неутомимого своего работника.

Бригадир мертвяку исправно платил, мертвяк исправно работал. Выгружал двойные и тройные нормы, а прибавки не требовал. Когда другие намекнули, что слишком усердствовать неприлично, быстро науку усвоил. Не высовывался, не пил, не кусался. На язык был остер, но тут уж у кого какие радости. Хорошая перебранка и кровь разгоняет, и скуку.

И скоро Син получил постоянное место в бригаде.

Одна только от него была досада. Мертвяк вонял.

Не мертвечиной, как следовало бы. А всякой ароматической пакостью. Типа благовоний. И духов. Все время разные подбирал, но каждый раз такие ядреные, что в напарники ему бригадир все норовил поставить кого-нибудь с насморком.

И то не всегда помогало.

Однажды бригадир так расчихался после утреннего сбора, что стражница, которая в тот день должна была сопровождать повозку с выработкой, протянула платочек.

Бригадир с сомнением посмотрел на клетчатый платок в магонической фарфоровой ручке, — помощь Джавин никогда не бывала бесплатной, и брала она всегда нервами, не деньгами, — но очередная серия чихов отбила ему всякую осторожность.

Он сам не заметил, как выложил Джавин всю накопившуюся в душе ненависть к аромату «Розы в пустыне». И «Фиалки в ельнике». А «Мускус в фиале»!.. Просто орудие массового уничтожения.

— А, ну так это не беда, — сказала Джавин. — Я тебе помогу.

И дважды этак подмигнула правым глазом.

Не к добру.

Но у бригадира и без нее забот было полно. Он просто забыл.

А вот Джавин нет. Джавин дождалась, пока ребята выйдут из забоя, и напрямик ринулась к Сину.

— Какой вкусный аромат! С утра хочу спросить название...

Остальные мужики переглянулись. Запах фиалок вкупе с запахом мужского пота валил с ног многих женщин. Но эта вроде ничего. Только правым глазом мигает как-то слишком часто. Попало ей туда чо...

— Ну дальше хоти, — мрачно ответил Син. — Может, тебе еще пирамиду выложить?

Но Джавин баба справная, опытная, и у мертвого подымет. И не подумаешь, что стражница, за собой следит, так-то ей под пятьдесят, а выглядит на тридцать девять, а в полумраке шахты и вовсе на тридцать пять.

Так что и Син не удержался под восхищенным взглядом грамотно подведенных глаз, флакончик достал, и даже показательно пару раз пшикнул себе на шею, откидывая каждый раз левой рукой чудом сохранившиеся на скальпе брюнетистые кудри.

Мужики сочли за лучшее спастись бегством. Только Бригадир задержался у телеги: надо было расписаться в акте сдачи, а хранительница сего акта слишком увлеклась охмурением...

Глаза Джавин увлажнились, она задрожала ресницами, рискуя размазать по щекам слишком густую тушь, в голосе проступила странная хрипотца. То ли флирт, то ли попытка не закашляться, под флирт замаскированная.

— А дай посмотреть, пожалуйста, — кокетливо попросила Джавин и потянулась фарфоровой рукой к флакону.

Трагическая ошибка.

Лич оттолкнул руку так резко, что по ней зазмеилась трещина, пересекая руну управления. Мгновение, и магическое давление разорвало руку изнутри.

Разбило на некрасивые осколки.

Джавин несмело притронулась настоящей рукой к щеке, будто бы вовсе не ожидала, что потекут слезы.

— Ох... — сказала она, опрометью ринулась к Бригадиру, поставила в акте неловкой рукой закорючку, и попыталась подцепить тележку.

Бедром и одной рукой.

Бригадир хотел было помочь, но его остановило суматошное подмигивание. Джавин задергала щекой, и бригадир заподозрил, что это ему тут помогают.

И правда, он промедлил всего на мгновение, а в тележку уже впрягся Син.

Джавин унеслась вперед, всячески выражая спиной боль, обиду и презрение, а бедняга потопал за ней.

Веса тележки он даже не заметил. Догнал, поравнялся...

— Откопался один такой, — проворчал бригадир, который давно с Джавин работал, и даже немного устыдился, что сдал ей на поругание сущего осленка. — Да ты себя закапываешь, парень.

Но этого Син, конечно, не услышал.

А на следующий день, когда Син пришел, пахнущий чем-то вполне нейтральным, вроде бы ромашкой, бригадир так и вообще передумал предупреждать, что Джавин, с тех пор как у нее в части стал популярен армрестлинг, навесила на руку столько бронезаклинаний, сколько не на всяком сейфе имеется, так что свою хрупкую фарфоровую ручку может сломать исключительно сама.

— Гля, смотрите, припёрся!

— С цветами!

— К Джавин опять! Неделю держится! — верный Джавинов напарник погано гыгыкнул и похлопал ее по плечу. — Эк его разобрало! Глаза, что ль, отсохли, никак не разглядит твой поганый характер?

Джавин резко перехватила его запястье крюком и пригвоздила к столешнице, выворачивая.

Поцокала языком.

— Ну твоя ж женушка за столько лет не разглядела, какой ты мудак, тоже слепую брал?

И освободила его руку, мило улыбаясь.

Напарник потер запястье.

— Я свою брал в полной комплектации, — похабно ухмыльнулся он, — а ты бы проверила, не сложил ли твой поклонничек член в филактерию. Ну, к остальным лишним органам!

Вошедшего в дежурку Сина встретил громовой мужицкий хохот и слегка встревоженная и очень задумчивая Джавин.

Букет ромашек она от него машинально приняла. В очередной раз отказалась от возмещения за руку.

Она, конечно, затеяла это все в том числе, чтоб поправить за чужой счет свою искусственную магоническую руку, которую сама же и треснула ножом во время чистки картошки, но это могло и подождать, пусть подкопит. Она и с крюком может надрать любую наглую задницу в этой дежурке.

А вот вопрос напарника так Джавин заинтересовал, что подождать не мог.

Она проводила нелепую фигуру Синосу взглядом до самых дверей: а что ж у него там, под пестрой мантией?

Откуда он вообще эту тряпку взял, по лоскутам собрал с окрестных пугал?

Длинная хламида с прорезями для рук скрывала его по самые пятки, не позволяя оценить даже фигуру, не то что комплектацию. Руки вот были ничего, как для мертвяка. Под расползающимися швами рукавов угадывались неплохие мышцы.

Но мало ли, руки раскачал при жизни, а все остальное как у червяка? Непорядок.

Мысли эти преследовали ее весь день в патруле и до самого вечера, пока она не уселась за рабочий стол и окончательно не загналась, подгребя бумаги под локти и подперев крюком подбородок.

А потом еще и загналась на тему, с чего это она так загналась, будто ей вообще есть разница! Изначально ее подкат к личу был всего лишь шуткой. И шутка порядком затянулась.

Как бы он так не оборвал вообще все ромашки в городе. А она их даже не любила на самом деле. Всего лишь упомянула цветы с относительно слабым ароматом. Ради бригадира.

— Эй, — напарник постучал по ее столу костяшками пальцев, — возвращайся уже в бренный мир из царства пристяжных нефритовых стержней. Инкассацией мне сегодня заняться, или всё-таки соизволишь зад от стула оторвать?