— Ох, ну и слава бо… — девушка осеклась, поспешно отвернулась, — простите меня, дуру подземную, я не должна была так говорить…

— Не должна была, — вздохнула Херк, с сомнением принимая от юной горничной кружку с водой, — почему же сказала?

— Так ежели поначалу так тяжело, так разве ж вы переживете? Вы маленькая, миледи, я так рассуждаю, плод выйдет крупный. Не иначе как по живому резать придется. Страшно… А вы хорошая хозяйка, миледи. И за юным господином смотрите, и за хозяйством. Герцогу-то что? Он раньше как ускачет на свои дальние границы, так и вовсе забудет приказать замок протопить. А вы как уезжали обо всем позаботились, людей оставили: вы уйдете, мы как сироты без вашего пригляда будем.

— Какая… сладкая лесть, — сказала Херк и снова склонилась над тазиком, вода в ней удерживаться отказалась, — сделаем вид, что я ничего сегодня не слышала. Почему вообще сегодня ты мне прислуживаешь, а не кто-то из старших?

— Старшие заняты переездом, миледи. А еще… — дварфка понизила голос, — госпожа главная горничная сама сказала, что следит за перевозом платьев, а на самом деле пошла на почту давать письмо.

— Какое письмо?

— Так про… — дворфка оглянулась по сторонам, будто кто-то мог притаиться в углу.

Быстро посеменила к двери, резко ее распахнула, осмотрела коридор, закрыла и живо вернулась к кровати. Приподнялась на цыпочки, чтобы приблизить губы к самому уху Херк.

— Так про гувернера, господина Чайду. Вас охрана вчера искала-искала, с ног сбились, в пивнушке осели, пена бестолковая, найти не смогли. А господин Чайду вас в гостиницу на руках принес… Вот и пишет злыдня на вас писульки всем, кто купит, что у вас с господином Чайду шашни!..

— Что, прямо так и пишет? «У герцогини шашни»? — развеселилась Херк, — Ну и пусть ее!.. Куда лучше, чем когда у герцогини шашней нет, согласна… Как тебя?

— Има…

— Има? Согласна, Има? Если у герцогини шашней нет, то это с герцогиней что-то не в порядке, а?

Дворфка нахмурилась и сказала строго:

— Если у герцогини шашни, то что-то не в порядке с герцогом!

Херк рассмеялась.

— Вижу, ты умеешь выбирать стороны потеплее, девочка из подземелья.

Има совсем уж насупилась.

— Просто вы мне нравитесь, миледи. А вот милорд Дарифэйнэ нет.

— Странная ты. Я думала, милорд Дарифэйнэ нравится всем женщинам без исключения. Юные девушки по нему с ума сходят.

Даже саму Херк с первого взгляда на него бросило в жар. Герцог Дарифэйнэ был невероятно, почти по-эльфийски красивый человек. Когда Херк впервые увидела будущего мужа, ему едва сравнялось тридцать. Белое лицо, будто вырезанное из самого лучшего на свете мрамора твердой рукой гениального скульптора и раскрашенное величайшим художником: глубоко посаженные сапфировые глаза, чей пронзительный взгляд оценил Херк с ног и до головы так внимательно, что, она готова была побиться об заклад: муж понял про нее больше, чем способен был придворный маг-чтец аур… ровный нос, по-мужски пухлые, алые как кровь губы, волевой подбородок человека храброго и решительного... Шея с в меру выступающим адамовым яблоком, широкие плечи, на которые ниспадают иссиня-черные кудри.

Мощный торс, литой зад, красивые ноги; мускулистые руки, большие кисти, способные удержать и меч, и щит.

В его предка была влюблена фея… что же, в это вовсе нетрудно поверить!

Если сравнивать с Чайду… Хотя с чего бы вдруг Херк пришло в голову сравнивать их с Чайду? Глупость какая! И все-таки Чайду на полголовы ниже ее мужа, хрупкая и гибкая тростинка рядом с мощным дубом; откуда только у него нашлись силы так легко поднять ее на руки?

И кисти у него изящные, пальцы тонкие, на руках выступают вены — так легко вскрыть мечом, стоит Чайду неосторожно подставиться. Боевой доспех мужа Чайду, пожалуй, просто раздавил бы. В тени его щита он мог бы поселиться, и Херк не уверена была, что толще: рукоять меча мужа или талия гувернера.

Таким, как Чайду, больше подходит острое жало шпаги.

Херк попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь гувернера при оружии. Получалось — нет, никак не могла видеть.

И все же рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

— Милорд Дарифэйнэ холодный, — буркнула дварфка, упрямо задрав подбородок. — Камень, а не человек, ледяной бесплодный камень! Чтобы по такому с ума сходить, надо и верно быть на голову больной, а я не больная! Кто бы ни говорил, что я просто сумасшедшая, что так думаю… А вы теплая! И рядом с ним замерзли совсем, виданное ли дело, герцогиня одна к вулкану греться уезжает!

А девчонка-то права, удивленно подумала Херк. Может, рядом с Чайду и спокойно так, потому что в его зеленых глазах вовсе нет холода, только тепло весенней степи; может, она, как и сказала эта дворфийская девочка, просто хочет согреться.

— Ты много говоришь, Има, — вздохнула Херк.

— Да, я знаю, — вздохнула дварфка, — мне не стоило. Простите меня, миледи. Но я не могла не предупредить…

— Что старшая горничная рассылает письма в желтые газетенки? — улыбнулась Херк, — Не она, так кто-то другой, мне все равно…

— Что один из адресатов — ваш муж, миледи.

— И что с того?

Херк снова рассмеялась. В присутствии этой девочки ей вообще внезапно полегчало: может, потому что она как-то удивительно искренне, хоть и слегка неуклюже о своей герцогине заботилась. Ей наверняка пришлось приложить немало усилий, чтобы оказаться подле Херк сегодня и поделиться этой несомненно важной информацией.

Не следовало бы смеяться над порывом невинности, жаждущей помочь своей госпоже. Только вот сама мысль, что муж не смахнет письмо про интрижку Херк в корзину для растопки, была так нелепа, что вызывала лишь истерический хохот.

— Вы плохо знаете своего мужа, миледи, — дварфка карие округлила глаза и перешла на заговорщицкий шепот, — говорят, он уморил пятерых телохранителей своей первой жены, потому что они как-то не так на нее посмотрели… Она потому и ушла от него в эльфийские леса — не могла больше.

Херк протянула руку за кружку, отпила теплой воды.

— Не смеши меня, девочка, — хмыкнула она, — первую жену Его Светлость герцог Дарифэйнэ любил…

— А вы — женщина, которой он обладает, — покачала головой Има, — а герцог не любит одалживать другим свое имущество… Не будьте так легкомысленны, пожалуйста, не смейтесь…

— А что мне, плакать? Или уволить Чайду, прогнать прочь, подальше, чтобы спасти его от страшной участи? — резко спросила Херк.

— Ну что вы, что вы! — Има с громким стуком поставила кружку на столик, вовсе не заботясь о лаковой поверхности, — Нельзя увольнять Чайду! Сейчас нельзя! Тогда все сразу решат, что что-то было! Поверьте, миледи! Сейчас все девушки спорят — он вас просто нашел, или что-то было, а если уволите, мигом решат, что рыльце в пуш… Ой. Ну, то есть…

Она смешалась и потупила взгляд.

— Ты свободна, Има. — строго сказала Херк.

— Совсем свободна? — почти шепотом спросила Има, и в ее голосе послышалось эхо будущих рыданий.

— Нет, через пару часов сменишь компресс и принесешь мне новый тазик, — вздохнула Херк, — иди уже. Я хочу спать.

Има понуро поплелась к двери.

— Эй, — сказала Херк в ее квадратную спину, — спасибо за совет.

И с удовольствием проследила, как девушка расправила плечи.

Она хорошо потрудилась, чтобы дать госпоже этот совет, чтобы предупредить ее о предательстве, о котором Херк давно уже знала, и, когда была чуть младше и наивнее, на которое даже порой надеялась, излишне дерзко флиртуя с кавалерами на глазах у старшей горничной.

Има спасала ее от опасности, которую считала реальной, готовая пожертвовать теплым местом, которое так ценила.

Такое всегда стоит благодарности.

А Херк… С Чайду Херк поступит как храбрая женщина, готовая отвечать за содеянное. Поговорит прямо и обозначит границы.

Да.

Обязательно.

Только вот голова пройдет…

— Спасибо, Има, — хмыкнул Чайду.