То есть это были довольно качественные подделки.

Герцогиня, конечно, нашла, с кем трахаться.

Джавин, придя к выводу, что Чайду — тот еще пройдоха, помнится, с облегчением забросила это расследование. Решила, что парень достаточно скользкий, чтобы избежать проблем с рогатым мужем.

Ошибка.

Мужа все-таки припекло.

Настолько, что герцог решил убить соперника самым очевидным образом, едва ли на лбу своему наемнику не написав, чей он человек.

Джавин поджала губы. Она терпеть не могла, когда по ее территории ходили лорды в грязнющих сапогах и обделывали личные делишки, ни во что ее не ставя.

Этот мудак мог бы убить Сина! Если бы Син был убиваемый…

У Джавин похолодели кончики пальцев, на мгновение замерло сердце — потом забилось быстро, яростно. Она дернула щекой, скрипнула зубами.

Поудобнее перехватила арестованного за шиворот.

— Пшел, — сказала она, — в участок. Пока и впрямь не попросила Рагу сбегать тебе за рубашкой.

Она ни капли не осуждала герцогиню за ее предпочтения в выборе мужчин: достаточно посмотреть на Сина, чтобы не удивляться, как другая женщина могла предпочесть пахнущего озерной тиной сладкоголосого хлыща ревнивому мужу.

Джавин же предпочла Сина мертвого — всем живым на свете.

Син с усилием выдернул нож из-под ребер, стряхнул с лезвия розоватые капли того, что текло в его жилах вместо крови. Удостоверился, что Джавин надежно зафиксировала неудачника, кивнул, показывая, что понял ее просьбу, и быстрым шагом пошел по коридору вслед за Рагой.

Джавин повезло: ей не надо беспокоиться, что Син может погибнуть.

Что же почувствует герцогиня, когда поймет, что ее любовник чуть не умер? А если она предпочла бы похоронить этот грешок?

Нет.

Не рыдают так отчаянно и не напиваются так счастливые жены. Не цепляются за любовника как за последнего человека на свете. Маленькая герцогиня казалась такой уставшей на празднике в ее честь — как будто еще немного, и в петлю полезет.

Маленькая герцогиня ластилась к Чайду как испуганная мокрая кошка, разве что не мурлыкала. И этот хлыщ держал ее осторожно, как величайшую на свете драгоценность.

Так не держат ту, кого хотели бы просто трахнуть и бросить. Так похищают, потому что не могут расстаться. Джавин ли не знать, как быстро мужчины раскаиваются в своих романтических порывах. Но пока страсть длится, типы вроде Чайду и впрямь способны на многое.

Там до демонов сопливая романтическая история, не иначе. Нельзя такое губить, грех. Только-только самой в личной жизни везти стало.

Джавин лично расскажет Херк, что любовник ее чуть не помер. Чтобы посмотреть в глаза. И решить, готова ли она прикрывать герцогине Херк ее роскошную задницу.

— Пшел, — еще раз поторопила она арестанта, срывая на нем раздражение. — не ленись давай, шевелись! Будешь так тащиться, как долбану тебя молнией из руки…

Она щелкнула фарфоровыми пальцами, пропуская между выведенными наружу контактами искорку, как писали в инструкции. Запахло озоном.

Парень прибавил шагу. Раздражающую манеру зыркать по сторонам явно в надежде высадить плечом ближайшее окно и сбежать, впрочем, не бросил.

Джавин вздохнула. Это будет нелегкий путь до участка.

Старовата она уже для таких приключений.

Предпочла бы еще пару месяцев медового месяца…

Чайду проснулся раньше нее: она смутно помнила, как он почти невесомо коснулся ее лба губами, уходя от нее утром.

Это не был прощальный поцелуй, это был поцелуй «до-встречи-за-завтраком», и она улыбнулась в полудреме будущему, которое он ей обещал.

Как и всякому идеальному будущему, и этому не суждено было сбыться: когда Има привычно собирала волосы Херк перед тем, как помочь хозяйке опуститься в набранную для нее ванну, она спросила:

— Госпожа, — и голос ее дрогнул, — откуда у вас эта татуировка?

— Какая татуировка? — удивилась Херк.

Она чувствовала себя просто великолепно этим замечательным утром. Солнечный свет лился в окна и отражался в воде, отскакивая на испуганное личико Имы солнечными зайчиками.

Вода пахла розовыми лепестками, потому что Има, золотая, умнейшая девочка, любимая умничка, капнула туда розового масла, как госпоже нравилось.

И насыпала лепестков.

И как раз сняла с нее сорочку. И, поколебавшись, выкинула подранную тряпку прочь.

Херк неловко было бы объяснять столь юной девушке, откуда у нее несколько довольно интересных синячков, поэтому она несомненно обрадовалась тому, что Има про них и не спрашивала. Но… татуировка? Какая татуировка?

Во влюбленном чириканье воробьев в ее легкой счастливой голове вдруг мрачно каркнул ворон.

— Она выглядит совсем новой, — не очень уверенно сказала Има, нервно накручивая на пальцы прядки из премиленько заплетенной бороды, — кожа немного припухла. Вот почему вы так сто… — она покраснела и на мгновение отвернулась перед тем, как сменить тему, — она выглядит такой сложной, а вы вовсе не выглядите уставшей, да и по Чайду сложно было сказать, что он всю ночь провел с иглами и чернилами… иначе я бы… я была к нему несправедлива… я извинюсь, госпожа… но, наверное, ее не стоит сейчас мочить? Давайте я оботру вас губкой?

— Подожди, — сказала Херк, все еще слишком расслабленная, чтобы по-настоящему запаниковать. — Принеси мне зеркало. Хочу увидеть… как получилось.

Има подала небольшое зеркальце, помогая госпоже получше рассмотреть предплечье. Херк с трудом сдержала удивленный возглас: по плечу ее вилась татуировка: азолла и тонкие стебли сфагнума переплетались темно-зеленым браслетом у нее на плече, расцветая мелкими белыми соцветиями турчи и желтыми огоньками пузырчатки.

Херк завладела зеркалом, подняла руку — браслет вился и подмышкой.

Она где-то видела похожее, только вот мотивом были бегущие звери, пастушьи хлысты, боевые плети с острыми концами: орочья брачная татуировка.

Когда она была маленькой девочкой, она дважды побывала на орочьей свадьбе, но никогда не оставалась до утра. Ей строго-настрого запрещали ложиться позже девяти вечера.

Она запомнила танцы, зажигающие кровь, помнила и то, как пара уединялась в палатке, и свидетели расходились к кострам, пить и есть за молодых.

Но она никогда не задавалась вопросом, как именно появляются татуировки на руках молодоженов. Вот эти, сложные переплетения рисунков с символами клана и прочими знаками, которые ей когда-то объясняла та самая бабушка-шаманка, которая подарила ей костюм и пообещала, что Херк побывает на третьей свадьбе.

Херк и подумать не могла, что для этого не нужен татуировщик.

Что подхватить татуировку можно… Надев костюм и сплясав танец?

Интересные у Чайду символы клана…

Херк застонала сквозь зубы, вовсе не заботясь, что может напугать Иму. Сложно скрыть измену, когда она буквально зашифрована в твоей татуировке. Хотя…

— Слава Лусте, муж меня не раздевает, — прошептала Херк себе под нос.

И тут в голову впервые пришла странная, непривычная мысль: который из мужей? Чайду исследовал ее тело даже слишком хорошо.

— Что вы сказали? — спросила Има.

— Лучше губкой, и побыстрее. Голову мыть не будем, у меня сегодня дела, — быстро проговорила Херк, — пусть живо подадут карету, я еду в библиотеку.

— Какую библиотеку? — захлопала глазами Има.

— Какая здесь самая большая, в ту и еду, — отмахнулась Херк, — давай-давай, быстрее! И платье мне подбери с рукавами подлиннее, будь добра, никаких открытых плечей, понятно? И не смей звать никого помогать одеваться. Моя новая татуировка должна остаться между нами, девочками.

Има, умница, кивнула.

Завтрака не случилось. Встречи с Чайду тоже. На это просто не было времени. Через каких-то два часа наспех одетая и едва причесанная Херк уже подъезжала к библиотеке Университета Либена.

Главный архивариус, полненький старичок в парадной мантии, встречал ее лично.