У Чайду, кажется, были заготовлены ответы на все бесконечные детские «как» и «почему» на свете. Он как-то незаметно смог повторить с мелким таблицу умножения, считая растущие у дороги деревья и разложив их, спиленные в воображении, по телегам трудолюбивых крестьян. Географию — назвав реку, через которую они переправились на мосту, и поспорив с мальчишкой, что он не вспомнит все ее притоки.
Херк сделала мысленную заметку по приезде в Либен написать письмо и поблагодарить управляющего: в этот раз он раздобыл гувернера настолько профессионального, что информация, которую тот вкладывал в головы, гнездилась там намертво. Причем у всех, кто не успел убежать или хотя бы заткнуть уши.
Его истории настолько увлекали, что волей-неволей прислушивалась даже Херк, а уж мальчишка и вовсе сидел с открытым ртом.
Среди притоков Грасальи мелкий по ошибке назвал озеро Хаттикен. Чайду конечно же его поправил, и, чтобы мальчишка не забыл, как фокусник из рукава достал из памяти про это озеро легенду. Так разговор перешел на историю о юноше, получившем от девы из этого озера щит, которым позже прикрыл короля в бою. Король посвятил храбреца в рыцари и подарил ему земли около того самого озера. А после и вовсе отдал женил младшего сына на рыцарской дочери.
— И внуки юноши стали герцогами?
— Да, род, в который вошла ваша, юный господин, родная тетушка, а затем и Ваша Светлость, — Дуду слегка поклонился Херк, — род герцогов Дарифэйнэ, происходит от того самого юноши, который пленил сердце озерной девы...
Голос у Дуду был тихий, вкрадчивый даже, как у кота. И такие же плавные жесты. Он не кланялся Херк — он склонялся, как плакучая ива склоняется под порывом ветра, протянув над водой серебристую зелень ветвей.
Серебристые волосы, небрежно перехваченные зеленой лентой, он носил слишком длинными, скорее, как артист, чем как крестьянин. И то, как он управлял голосом, как подчеркивал артикуляцию жестами, как легко завладевал вниманием своей аудитории, позволяло заподозрить, что он выходец из семьи, причастной к искусствам. Интересно, как занесло его в гувернеры? Эти пальцы будто созданы были для того, чтобы гладить клавиши клавесина. Обучает ли он мелкого музыке?
Не взять ли Херк пару уроков?
— Да, у нас с этого щита как раз гербовой щит срисован, — подтвердила Херк.
Она давно уже сдалась и отложила бумаги на сиденье рядом с собой.
Она не стала уточнять, что у мелкого на гербе щит перечеркнут. Тетка его как-то провернула процесс усыновления, судя по поднятым Херк бумагам, упирая на то, что у герцога до сих пор нет наследника. Но это не значило, что к мелкому кто-то и впрямь относился, как к будущему герцогу.
Если бы Херк оставила заботам мужа, как бы мальчика и не позабыли вовсе в какой-нибудь дальней комнате. Нашли бы заморенного голодом через пару лет и долго бы сокрушались о чудовищной ошибке, если бы вообще вспомнили, кому мог принадлежать маленький детский скелет.
Но Херк, принимая дела предшественницы, подошла к ним со всей ответственностью. Пусть мальчик и не герцог по крови, но если ему придется сражаться за титул, пусть его защитит хотя бы герцогское воспитание.
Она не знала, была бы она так великодушна к чужому приемышу, если бы только могла надеяться на собственных детей в этом браке. К счастью, чисто физиологическое отвращение герцога-человека к самой ее расе, к полуросликам, в постели избавило ее и от надежд, и от необходимости поступаться совестью, выживая из замка конкурента родной крови.
Первым браком муж был женат на эльфийке. Наверное, после нее ни человечка, ни... "Карлица", как однажды назвала Херк одна из оставленных той эльфийкой горничных перед тем, как вылететь на мороз без выходного пособия и рекомендаций, просто не может быть достаточно хороша.
Херк поймала себя на том, что нервно дергает завитой каштановый локон, и смотрит, как он пружинит, возвращая форму. Решительно пригладила волосы.
— Вам не нравится эта легенда, Ваша Светлость? — мягко спросил Дуду.
Ну вот, совсем расклеилась, уже и гувернер заметил...
— Как легенда может нравиться или не нравиться? Она просто есть. — ровным тоном ответила Херк, — Чайду, уверена, вы не можете не знать, что у каждого сколько-нибудь знатного рода есть подобная легенда. И непочтительно было бы с моей стороны недооценивать нашу легенду, и тщеславно было бы принижать чужие. Кто бы ни были сказители, придумавшие их первыми, их состязание давно уже кончилось, нам осталось лишь наследие. Наследие драгоценное, которое надлежит доставать из сокровищниц в торжественных случаях и показывать людям, чтобы развеять их скуку блестящим рассказом.
— Вы вовсе не верите в реальность этих историй?
— Я верю, что светлейший предок моего мужа и впрямь прикрыл короля щитом в бою. — Херк холодно улыбнулась, — но мне трудно поверить в дев, живущих в озере.
— Ну вот, ну вот, не вы ли три дня тому давали распоряжение касательно нападения русалок?
— Хотите сказать, речь в легенде идет о нежити?
По красивому лицу Чайду пробежала тень недовольства.
— Конечно нет, — отрезал он, — в легенде речь идет о феях.
— А чем феи дышат под водой? — встрял мелкий.
Последние несколько минут он замер на своем сиденье и все поворачивал голову, пытаясь разглядеть выражения лиц спорящих взрослых.
— Да, — торжествующе подхватила Херк, — чем же феи дышат под водой, Чайду?
— Феям не нужно дышать, они ведь духи. — ответил Чайду тихо. — Но даже у духа может перехватить дыхание от встреченной красоты. И когда такое происходит...
На мгновение Херк чуть не утонула в глубоком омуте его сине-зеленых глаз. Цвет такой странный: как у лишайника на краю того самого озера. Не совсем синий, но и не совсем зеленый — что-то между.
Вот в его глазах зажглось солнце, и они отозвались степной травой; вот туча солнце закрыло — синью омута.
Херк сама не поняла, когда подалась вперед, завороженная этими глазами. Он отзеркалил ее движение и тоже чуть наклонился вперед, сложив изящные руки на острых коленях.
— Когда такое происходит, фея сделает все, чтобы красота и дальше жила и дышала рядом. Например, подарит прекрасному юноше волшебный щит, который защитит его от невзгод, как Хаттикен, Владычица озера. Хаттикен по легенде была слишком робка, чтобы совратить юношу, она понимала, что он не выживет рядом с ней, под водой. Ей достаточно было, чтобы он жил где-то рядом, счастливый, поэтому она благословила его брак и его детей. По легенде, конечно же. Хаттикен хватало и любоваться... Ей не нужно было обладать.
— Как интересно, — Херк усилием воли не подалась к нему ближе.
Голос Чайду зачаровывал. Он будто специально говорил все тише, чтобы хотелось склониться к нему, прислушаться...
— Поэтому старики запрещают купаться в озёрах юным девушкам, — продолжил Чайду, не отводя от лица Херк своего темного взгляда, — озерным девам любоваться достаточно, но озерные мужчины предпочитают... Добиваться.
Херк невольно вспомнила озеро, на которое наткнулась однажды, слишком далеко оторвавшись от свиты на охоте. Вода там была прозрачна, но дно покрывал черный ил, мягко обнявший ее босые ступни, когда она входила в теплую воду, разгоряченная после недавней погони. Ласковое течение приняло ее, убаюкало, смыло с обнаженной кожи лошадиный пот и кровь волка, побежденного в бою. Успокоило горящие раны от когтей...
И голубое небо, отражаясь в этом темном озере посреди леса, приобретало тот самый глубокий синий цвет, в котором Херк тонула сейчас, вглядываясь в глаза Чайду.
Чайду вдруг откинулся на спинку сиденья, смежив веки. Наваждение развеялось.
Скрипела рессорами карета, фырчали лошади, нет-нет и вступал в перекличку с другими каретами герцогского кортежа кучер, сопел мелкий, не решаясь снова встрять во взрослый разговор, молчала Херк, не понимая, что же с ней сегодня творится.
— Конечно же, — сказал Чайду, — это все просто легенды.
— А как дух может обладать? Он хочет отобрать себе тело, как привидения делают? — мелкий неуверенно подергал гувернера за рукав. — Фею можно изгнать экзорцизмом, да?
